Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
     На следующий день был бенефис Фомича в лаборатории Лисоцкого.  Лисоцкий
прибежал на кафедру с самого утра, чего давно уже не бывало. В руках у  него
болтался мешочек с подковами. Видно, выпросил все-таки.  Снова  на  счастье.
Судя  по  всему,  счастья  Лисоцкому  должно  было  теперь   хва   тить   до
двухтысячного года.
     - Петр Николаевич, - обратился ко мне Лисоцкий. - Я устроил Смирного  в
гостиницу "Ленинград". Поезжайте за ним, скоро прибудет корреспондент.
     - Какой корреспондент? - спросил я.
     - Из газеты, - сказал Лисоцкий.
     Я пожал плечами, но поехал за Фомичом.  Фомич  по  мне  соскучился.  Он
чуть меня  не  расцеловал.  В  отдельном  номере  гостиницы  с  полированной
финской мебелью он выглядел,  как  леший  в  целлофане.  Фомич  сидел  перед
зеркалом во всю стену и  приглаживал  брови.  Но  безуспешно.  При  этом  он
разговаривал со своим изображением.
     - Что, Васька, генералом стал? - говорил Фомич. - И чего тебя,  дурака,
в город понесло? На кой шиш тебе эти исследования? Ага, молчишь!
     Фомич сделал паузу, чтобы изображение и  вправду  помолчало.  Потом  он
поднял сапог, стоявший под мягким креслом, и потряс им в воздухе.
     - Лапоть ты, Васька! Сапог!
     - Не расстраивайтесь, Василий Фомич, - сказал я.
     - А я и не расстраиваюсь. С чего ты взял? - сказал Фомич.
     Как мне показалось, Фомич так и не решился ночевать на кровати, а  спал
в кресле. Постель была не тронута. Мы  спустились  по  коврам  вниз,  причем
дежурная по этажу посмотрела на Фомича с изумлением. Наверное, она давно  не
видела обыкновенных людей.
     Мы приехали на кафедру,  где  уже  томился  корреспондент.  Удивительно
ученый человек. Он так и сыпал научными терминами. Лисоцкий ходил с  ним  по
коридору и чего-то пел ему про подковы.
     - А вот и наш самородок! - сказал Лисоцкий.
     Корреспондент  достал  блокнот  и  посмотрел  Фомичу  в   зубы.   Фомич
сморщился, будто съел килограмм клюквы.
     - Мы  начнем  интригующе,  -  сказал  корреспондент  и  рассмеялся   от
счастья. Он был счастлив находкой. - Сначала история подковы. От  египетских
фараонов, через крестовые походы до наших дней. Подкова  уже  отживает  свой
век. Она, можно сказать, при последнем издыхании. И  вот  тут-то!...  Второе
рождение! Да, именно так это будет называться.
     Корреспондента срочно нужно было  остановить,  потому  что  Фомич  весь
побелел. Наверное, его хватил  приступ  ностальгии.  Я  побежал  к  себе,  а
оттуда позвонил в лабораторию Лисоцкого. Вызвал корреспондента.
     - Слушаю, - сказал корреспондент в трубку.
     - Говорят из радио, - сказал я. - Нам срочно нужен материал  в  выпуск.
Вести  из  лабораторий  ученых.  Две  страницы   на   машинке.   Подчеркните
народнохозяйственное значение открытия товарища Смирного.
     - Когда? - спросил корреспондент.
     - Через час.
     - Схвачено! -  сказал  корреспондент.  -  Продиктую  по  телефону.  Ваш
номер?
     Я назвал ему номер моей тети.  Она  у  меня  одинокая  пенсионерка.  Ей
интересно будет послушать. Потом я позвонил  тете  и  попросил  принять  для
меня телефонограмму.
     Когда я вернулся в лабораторию Лисоцкого, там вовсю кипел  эксперимент.
Фомич выглядел вяловато. Может быть, поэтому ток  в  подкове  был  поменьше,
чем вчера. Лампочка светила совсем слабо. Но корреспондент уже  строчил  про
народнохозяйственное значение.
     Он закончил быстрее, чем  Фомич,  и  тут  же  все  изложил  моей  тете.
Начиная с египетских фараонов. Лицо его светилось вдохновением. После  этого
он помчался в газету.
     - Надо звонить на телевидение, - сказал Лисоцкий.
     - Звоните, - сказал я. - А мы пока пойдем в Эрмитаж.  Человек  ни  разу
не был в Эрмитаже.
     Следуя указаниям шефа, я показал Фомичу в Эрмитаже кулибинское яйцо.  К
сожалению, его  нельзя  было  тут  же  разобрать  на  части.  Поэтому  Фомич
повертелся у музейной витрины, и мы пошли смотреть  картины.  Фомича  потряс
Пикассо. Он долго стоял, обозревая какую-то композицию, а потом сказал:
     - Где билеты продают на поезд?
     Уходя, он оглядывался на картину с опаской, будто  она  могла  кинуться
за ним, как собака. Окончательно добил его Матисс.  Фомич  вышел  из  музея,
как в воду опущенный. В цирк идти отказался.
     - Пойдем выпьем, Петя, - предложил он.
     Мне стало страшно за Фомича. Я повел его обратно в гостиницу.  Там  был
бар. Фомич сел за стойку рядом с юношей, похожим на девушку.  Или  наоборот.
Бармен придвинул ему коктейль с соломкой. Фомич опрокинул  бокал  вместе  со
льдом и стал меланхолично жевать соломку.
     - Пресновата, - сказал он. - А так ничего, закусывать можно.
     Вокруг галдели на иностранном языке.  Фомич  разомлел  и  уставился  на
носок своего сапога. Что-то он все обдумывал.  Группа  туристов  захотела  с
ним сфотографироваться. А ля рюс. Фомич слез с  круглого  сиденья,  горестно
махнул рукой и куда-то пошел. Две иностранки в блестящих брюках, похожие  на
голодающих марсианок, устремились за ним. Они подхватили Фомича под руки,  и
тут он им что-то сказал.
     Как ни странно, они поняли. У них чуть глаза не  выпали  из-под  очков.
Они вернулись к своим и долго о чем-то шептались.
     А Фомич покрутился  в  холле,  как  слепой  на  танцплощадке.  Его  все
обходили по полукругу. Швейцар уже  начал  обращать  на  него  внимание,  но
здесь вмешался я. Я обнял Фомича за плечи и мягко повлек его  в  номер.  Там
он не выдержал и разрыдался. Я дал ему таблетку триоксазина, который ношу  с
собою с некоторых пор. А точнее, со дня начала истории с  Бруммом,  вы  что,
думаете, она мне легко дается? Ошибаетесь.
     Я уложил Фомича в постель, и он заснул, вздрагивая всем телом. Я  вышел
от него на цыпочках и предупредил дежурную, чтобы она за ним следила.


                            ГЛАВА 11. ВЫСТУПАЕМ

     Утром я заглянул к Лисоцкому. Он  бурлил.  Творчество  так  из  него  и
било. На стене его лаборатории уже  висела  схема  с  подковой,  вычерченная
тушью. Лаборанты шлифовали дужки.
     - Я договорился, - не разжимая  зубов,  сказал  Лисоцкий.  Сегодня  нас
записывают на телевидении. Поезжай за Смирным и не отпускай  никуда.  Запись
в четырнадцать.
     Я затосковал. Интересно,  когда  мне  дадут  заниматься  наукой?  Но  с
другой стороны, Фомич без меня пропадет.  Он  уже  ко  мне  привык.  Он  мне
верит.
     Опять я к нему поехал и  прогуливал  до  обеда.  Я  постарался  выбрать
спокойные места. Летний сад, Таврический  сад.  Музей  Суворова.  Фомич  был
меланхоличен до неузнаваемости.
     Наконец я отвлек его внимание и привез на  студию.  Там,  в  вестибюле,
уже бегал Лисоцний, одетый во все праздничное. Режиссер посмотрел на  сапоги
Фомича и хмыкнул.
     - Одеть! - крикнул он через плечо.
     Фомича схватили и куда-то поволокли. Он упирался, бедный, и смотрел  на
меня так, что я почувствовал себя предателем. Поэтому я пошел следом.
     Две девушки очень властного вида привели Фомича в  костюмерную.  С  ним
они не разговаривали. Это не входило в их обязанности. Они  толковали  между
собой.
     - Фрак ему не подойдет, - сказала одна. - Лицо простовато.
     - Может быть, китель? - спросила  другая  задумчиво.  -  Как  будто  он
отставной офицер.
     - Тогда уж гимнастерку, - вставил слово Фомич.
     - И противогаз, - сказал я сзади.
     Девушки обернулись и посмотрели на меня, как на идиота.
     - Джемперок и брючки! - придумала первая. - Будет смотреться.
     Они заставили Фомича напялить белый джемпер и брюки в полосочку. Как  у
Дина Рида. Сапоги заменили лакоаыми штиблетами. Фомич был  просто  молодцом?
Он зачесал волосы на пробор и стал похож на чечвточника.
     - Ух, - курносые! - воскликнул Фомич, пытаясь  ущипнуть  обеих  девушек
сразу. При этом  он  подмигнул  мне.  Девушки  с  трудом  сохранили  ледяную
надменность. Я понял замысел Фомича,
     - Меня тоже нужно одеть, - сказал я. - Режиссер сказал,  во  что-нибудь
средневековое.
     Девушки поверили.  Они  там  ко  всему  привычные.  Мы  с  Фомичом  еле
сдерживались, чтобы  не  расхохотаться  на  всю  студию.  Но  хохотать  было
нельзя. Рядом шли передачи.
     Я выбрал такую черную кофточку с жабо. И стал как Ромео.  Девушки  были
поразительно серьезны. Они старались вовсю.
     Когда нас привели к режиссеру, он чуть не прослезился. На  мой  взгляд,
обе девушки схлопотали взыскания по службе. Нас опять  переодели  во  что-то
нейтральное.
     Мы вошли в студию и стали репетировать. Лисоцкий вея передачу.  Он  так
расписал про подковы, что оператор не мог нас снимать. Он уткнулся  носом  в
камеру и там беззвучно смеялся.
     Удивительно, что Фомич приободрился. У него был вид: "пропадать, так  с
музыкой".
     Сразу же после репетиции, которая прошла поверхностно,  начали  запись.
Оператор уже отсмеялся и был грустен. Надоело  ему,  наверное,  каждый  день
снимать чепуху. Я его понимаю.
     Когда  дело  дошло  до  Фомича,  он  встал,  подошел  к  приготовленной
аппаратуре и зажег свечу. С важным видом. Потом он  стал  греть  подкову.  К
подкове был присоединен вентилятор.
     - Обратите внимание, сейчас ток поступит в  электромотор  и  вентилятор
начнет вращаться, - сказал Лисоцкий в камеру.
     Вентилятор на эти слова не прореагировал.
     - Сейчас, - сказал Лисоцкий, все еще улыбаясь.
     Фомич аккуратно потушил свечу двумя пальцами, сел  на  место  и  сказал
загадочные слова:
     - Наука умеет много гитик.
     - Стоп! - крикнул  режиссер  по  радио.  Через  минуту  он  прибежал  в
студию.
     - Почему нет эффекта? - спросил режиссер.
     - Кураж не тот, - сказал Фомич.
     - Какой кураж? - спросил Лисоцкий, бледнея.
     И тут Фомича прорвало. Он показал характер. Он дал понять, что  он  обо
всем этом думает. Я был счастлив.
     - Все свободны, - сказал режиссер.  -  Наука  умеет  много  гитик.  Это
гениально!
     Не  смеялся  один  Лисоцкий.  Он  собрал  свои   листки   и   незаметно
выскользнул из студии. А мы с Фомичом снова переоделись и  поехали  покупать
билет на поезд.


                         ГЛАВА 12. ПРОВОЖАЮ ФОМИЧА

     Мы с Фомичом сидели у меня дома и пили чай. Фомич излагал свои  взгляды
на жизнь. И на физику. А я свои. Нам было интересно друг с другом.
     - Понимаешь, - говорил Фомич, - что нам с тобою главное? Не  то,  чтобы
людей удивить. И денег нам с тобой не надо. Главное - это когда  всей  душой
устремишься и вдруг сделаешь что-нибудь. И  оно  только  душою  и  держится.
Вынь душу - пропадет все.
     - А объективная реальность, данная нам в ощущении? спросил я. Это я  на
материю намекал. Я, как уже говорилось, материалист.
     - Данная? - спросил Фомич. - А кем это она данная? А?
     - Ну, данная, и все, - сказал я.
     - Э-э! - помахал пальцем Фомич. - Кем-то, видать, данная.
     - Вы что, Василий Фомич, верующий? - спросил я.
     - Верующий, - сказал Фомич. - В науку верующий. В душу верующий.
     - Это не одно и то же, - сказал я.
     - У вас не одно и то же, а вообще так  одно.  Вот  ты  мне  давеча  про
Эйнштейна толковал. Я так думаю - поверил он в свою придумку так, что она  и
воплотилась.  А  если  бы  для  денег  или  еще  для  чего,  никакой   твоей
относительности и не было бы.
     - Другой бы открыл.
     - Это кто - другой? - сказал я.
     - Ну, я, может, и открыл бы. Или ты, -  раздобрился  Фомич.  -  А  этот
Лисоцкий - нипочем. Даже если бы у него голова с силосную башню была.
     Я  живо  себе  представил  Лисоцкого  с  силосной  башней  на   плечах.
Получилось внушительно.
     - Или возьми Брумма, - продолжал Фомич. - Тоже хороший мужик. Не лез  в
телевизор.
     Мы попили чаю  и  стали  собирать  Фомича.  Собственно,  собирать  было
нечего.  Вся  аппаратура  осталась  у  Лисоцкого.  Был  только  осциллограф,
который мы подарили Фомичу. Как я и обещал.
     Мы  поехали  по  ночному  городу.  Фомич   задумался.   Я   решил   его
растормошить.
     - А Лисоцкий не ожидал такого фиаско, - сказал я.
     - Фигаско, - сказал Фомич. Я не понял, шутит он или нет.
     - С него, как с гуся вода, - сказал я.
     - То-то и оно, - вздохнул Фомич. - Ну, бог его простит.
     На платформе мы обнялись. Фомич был добрым человеком. Он меня пожалел.
     - Поехали, Петя, со мной, - предложил  он.  -  А  то  пропадешь  здесь.
Ей-богу, пропадешь!
     - А семья? - спросил я.
     - А наука? - сказал Фомич. - Если любит, приедет.
     Последние слова относились к  моей  жене.  Но  я  все-таки  не  поехал.
Сдержался.
     Поезд свистнул, ухнул, зашевелил  колесами  и  увез  Фомича  в  деревню
Верхние Петушки. Красный огонек  последнего  вагона  еще  долго  болтался  в
пространстве, пока я стоял на платформе.


                          ГЛАВА 13. ПОЛУЧАЮ ПИСЬМО

     - Поздравляю, - сказал шеф на следующее утро. - Наверное,  как  гора  с
плеч свалилась?
     У меня не было такого ощущения.  Я  все  вспоминал  бескорыстные  глаза
Фомича.
     - Ладно, Петя, - сказал шеф. - Побаловались подковами, и хватит.  Нужно
думать о диссертации.
     А мне совсем не хотелось о ней думать. Мне хотелось думать о  том,  как
бегают  по  кристаллической  решетке  электроны,  как  они  друг  с   другом
сталкиваются, перемигиваются и бегут дальше,  взявшись  за  руки  и  образуя
электрический ток. Мне хотелось понять их намерения и залезть к ним в  душу,
как сказал бы Фомич. Я понял, что, если не залезу к ним в душу,  ученого  из
меня не выйдет.
     С Бруммом было почти покончено. Только Лисоцкий взял его на  вооружение
и спешно вставлял в диссертацию. Он все подковы извел, но никакого  тока  не
добился. Пробовал ко мне подъезжать, выяснял, не было  ли  у  Фомича  какого
секрета.
     - Был, - сказал я. - Бескорыстная преданность науке.
     Лисоцкий обиделся и больше меня  не  беспокоил.  Тем  не  менее  сделал
несколько докладов по Брумму в разных организациях и даже заключил с  кем-то
договор.
     А я стал спокойно обдумывать свой  опыт  по  анизотропии.  Я  всю  зиму
думал. Смотрел, как падает снег. Слушал, как шумит ветер.  Это  мне  здорово
помогало, К весне я придумал. Я уже знал, что будет, когда я все  подсоединю
и включу приборы. По-другому быть не могло. Конечно, это не  эффект  Брумма,
но все-таки.
     Со мною все как-то  по-другому  стали  обходиться.  Уже  не  пихали  во
всякие дырки. Зауважали, что ли?
     Даже Рыбаков однажды сказал:
     - Слушай, Петя, а ведь ты начинаешь прорезаться.
     С чего он взял!
     Наконец наступила весна, и я  собрал  схему.  Когда  я  все  включил  и
вставил образец в  держатель,  стрелки  приборов  исполнили  тихий  танец  и
застыли там, где я хотел.
     Потому что я очень этого хотел.

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг