Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
что доктор говорит... доктор говорит... - Валя всхлипнула.


    21.

    Проводив  Валю,  Ткаченко  в  задумчивости  остановился  на  пороге  своей
взбудораженной  комнаты  и  прислушался  к  монотонному  гудению печи. Звук не
понравился ему. Кряхтя, он опустился на колени и полез под печь.
    - Плоскогубцы надо, - сказал он себе. - Где-то были плоскогубцы.
    Он посмотрел под кровать, опрокинул штатив с пробирками, кинулся вытирать,
уронил  большой  сверток,  и  аптекарские пакетики веером разлетелись по полу.
Старик схватился за голову.
    - Порядочек  у меня! - воскликнул он. - Ну вот рама. К чему здесь рама? Ах
да, это в прошлом году я принес...
    Он  кликнул соседку, и вдвоем они вытащили раму на лестницу. Потом соседка
решила  расколоть  ее  на  дрова.  А  доцент  стоял  рядом и давал советы, как
держатть  топор.  Минут  двадцать  они провозились на лестнице. Соседка первая
заметила, что пахнет гарью.
    - Это озон, - возражал старик, - от электричества...
    Он  неторопливо  возвратился  в  квартиру,  открыл  дверь в свою комнату и
отшатнулся в ужасе.


    С  яркий  свет  струился  из-под  печи;  проворные синие огоньки бежали по
листкам  записей  и  журналов; ровным светом горел спирт из треснувшей бутыли,
разливаясь тихим сиянием по пианино.
    Вдруг с треском раскрылась печь, плеснув струей огня. Раскаленная докрасна
дверца  повалилась  на  диван.  Зашипела  загорающаяся  кожа.  Разом вспыхнули
занавески.  Пламя  взметнулось  и забушевало по всей комнате, выталкивая круги
черного дыма в коридор.
    - Записки, мои записки! - воскликнул старик и, оттолкнув соседку, бросился
в огонь.

    * * *

    И   вот   он  лежит  на  чересчур  длинной  больничной  койке,  маленький,
сморщенный, со
    смешными  желтыми  кустиками  опаленных  усов. Темные несмываемые пятна на
щеках.  Кожу  натянули острые скулы. Под ввалившимися глазами - глубокая тень;
кажется,  что  она  растет, заливает лицо, весь он погружается в черную тень -
маленький старичок и великий ученый.
    Игорю  очень  стыдно,  но  он плачет, не скрывая слез. Ему так жалко этого
старика,  утром еще веселого, энергичного, а сейчас такого беспомощного! Может
быть,  Игорю жалко самого себя. Михаил Прокофьевич был его единственным другом
- другом и руководителем.
    - Надеждин... - шепчет Ткаченко, шевеля сморщенными веками.
    - Я здесь, Михаил Прокофьевич. Вам лучше? - Игорь нагибается над подушкой.
    - Ну как?
    Игорь не сразу понимает вопрос.
    - Ах, бег? Все в порядке: я выиграл.
    - Хорошо!  -  шепчет  ученый  и,  медленно  высвободив руку из-под одеяла,
передает   Игорю   обожженную,   покоробленную  тетрадь:  -  Возьми!  Тут  все
подробно...
    - Но  зачем  мне!  -  протестует  Игорь. - Вы скоро встанете. Я помогу вам
восстановить всё.
    - Возьми!.. - настаивает Ткаченко.
    Спорить и доказывать ему трудно.
    Игорь  берет  тетрадь,  и на пол вылетают из покоробленной обложки обрывки
обгорелой  бумаги.  Игорь  поспешно  захлопывает тетрадь, но легкие, как тень,
кусочки  пепла долго еще кружатся в воздухе, медленно оседая траурной пылью на
подушку и желтое лицо.
    Старик  вздыхает  глубоко. Кажется, никогда не кончится этот вздох. Валя с
ужасом глядит на бессмысленные глаза Ткаченко и тянет Игоря за руку.
    - Это  был  мой единственный друг, - говорит Игорь. - Теперь у меня никого
нет...
    - А я? - спрашивает Валя.


    22.

    Однажды  вечером. Несколько дней спустя, они сидели на скрипучем крылечке,
во  дворике, поросшем травой. Солнце заходило в дымке позади заводских труб, и
небо  было охвачено пожаром; обрывки облаков, вспыхивая, взметались малиновыми
языками;  ровно  светились  тяжелые, лиловые, раскаленные изнутри тучи, и окна
горели сусальным золотом.
    В  первый раз за все эти дни - то печальные, то хлопотливые - они остались
одни.  Так  хорошо  было сидеть молча, любоваться закатом и быть беспредельно,
бессовестно счастливыми, зная, что они рядом и любимы друг другом!
    Валя  вспомнила,  как  несчастна  была она всего неделю назад, когда Игорь
ушел с непонятными словами об обмане.
    - Почему  ты  обманывал  меня и скрывал все... И ушел, ничего не объяснив?
Разве так делают?
    Игорь тяжело вздохнул и сдвинул брови.
    - Он  хотел этого. Я дал ему слово ничего не говорить. Но теперь ты имеешь
право  знать.  Я  расскажу тебе все, с самого начала, с нашей первой встречи с
ним...  Помнишь,  я  звал  тебя в театр на "Три сестры"? Но ты отказалась, и у
меня остался лишний билет в кармане. Я так и хотел оставить пустое место рядом
с собой, а потом думаю: "Нет, забыть ее надо!" - и у самого входа продал билет
маленькому такому, усатому старику в каракулевой шапке.
    Это  и  был  Михаил  Прокофьевич.  И он ужасно раздражал меня: расселся на
твоем  месте,  вертелся  на  нем,  приставалл ко мне с разговорами о Чехове, о
медицине, о науке вообще. И, только чтобы отвязаться от него, я сказал:
    "Что ваша наука! Разве в ней счастье?"
    "В  наше  время,  - сказал он обиженно, - студенты уважали науку, верили в
нее, жертвовали собой, производили над собой опыты".
    "Ну  что  ж, - говорю, - ничего особенного! Если нужно, я всегда соглашусь
на эксперимент. И не только я, а любой студент из нашего института".
    Вот он и поймал меня на слове. Он предложил мне работать с ним и проверять
его  открытие.  Я,  конечно,  согласился  с большим интересом, и лыжный кросс,
который я выиграл на другой день, был первым опытом...
    Теперь  о самой сути открытия... Тебе не надоест, Валя? Тут нужно говорить
о физиологии.
    Валя улыбнулась.
    - Не эазнавайтесь, дорогой. Я такой же медик, как , и вы.
    - Да, - вздохнул Игорь, - коллега! Михатил Прокофьевич всегда называл меня
коллегой. Ну, слушайте, коллега... С чего начать? Начнем с самого начала.


    23.

    - Как  работает наше тело? Что происходит в нем, чтобы оно могло вставать,
садиться, подымать руки и ноги? Скажем, хочу толкнуть тебя. Чтобы сделать это,
мне  нужно  включить  в  работу  целый ряд мышц головы, шеи, торса, руки. Я не
думаю  о  том,  какие  именно  мышцы  должны работать, хотя и сдал анатомию на
пятерку  и  знал  перед  экзаменом  латинские  названия всех четырехсот мышц и
двухсот  восемнадцати  костей. Прежде чем я разберусь, ты убежишь от меня. Мое
сознание  приказывает  кратко:  "Толкни Валю", и двигательные центры головного
мозга,  знающие анатомию лучше меня, сами рассылают телеграммы в нужные мышцы:
одним  -  сократиться,  другим  -  расслабиться,  чтобы  я  мог поднять руку и
толкнуть тебя.
    Валя ударила Игоря по протянутой руке:
    - Ведите  себя прилично, товарищ профессор! У нас лекция по физиологии. На
лекциях не толкаются.
    Игорь убрал руку и продолжал:
    - Стало быть, двигательные центры голового мозга рассылают телеграммы. Они
возбуждают окончание нерва, возбужденный нерв становится электроотрицательным,
и по всей длине нерва прокатывается электрическая волна - нервный импульс. Это
не  электрический  ток,  потому  что ток распространяется со скоростью трехсот
тысяч  километров  в  секунду,  а нервный импульс человека делает не более ста
двадцати  метров  в  секунду.  Это  какое-то  иное, электрическое и химическое
явление. Но, как бы то не было, нервный импульс доходит до нужной мышцы, мышца
тоже  возбуждается,  и  по  ней проходит электрическая волна, очень похожая на
нервный импульс, только более медленная. Затем в возбужденной мышце начинается
химическая реакция. Реакция эта и является источником энергии для мышцы, точно
так  же как горение угля - источник энергии для паровой машины. Какой же уголь
горит в наших мышцах?
    - Гликоген, - быстро подсказала Валя, - вещество из группы полисахаридов -
сложных сахаров.
    Игорь важно кивнул головой.
    - Есть  и  другие  вещества, но гликоген - из них основное. В возбужденной
мышце  он  проходит  через целую цепь реакций и окисляется в молочную кислоту,
выделяи  при  этом энергию. Как и в паровой машине, большая часть энергии - от
семидесяти  пяти  до  ста  процентов  расходуется  впустую, идет на нагревание
мышцы,  но  остальная  часть  производит  полезную работу - сокращает мышечные
волокна. Каким образом энергия сокращает мышечные волокна, мы с тобой не знаем
и не знал покойный Михаил Прокофьевич.
    - Но есть три теории... - поспешила высказаться Валя.
    - То же самое и я говорил Михаилу Прокофьевичу. Есть три теории: повышения
осмотического   давления   ,  набухания  мышечного  волокна  и  поверхностного
натяжения.  "Все  это поверхностно и с натяжкой, - оборвал он меня. - Тридцать
три  теории  -  и  ни  одного  факта.  Обычное явление в физиологии, где слово
"доказано"   употребляется   гораздо   реже,   чем   "очевидно",   "возможно",
"допустимо",  "можно  предполагать". Гликоген распадается, выделяется тепло, и
мышца  сокращается  - это действительный факт, и о нем стоит говорить"... Тебе
не скучно? - прервал он себя, заметив, что Валя встала.
    - Нет, нет, продолжай, пожалуйста! Просто я устала сидеть.
    - Тогда я задам тебе один вопрос: а что такое эта самая усталость?


    24.

    - Что такое усталость? Как это перевести на физиологический язык?
    - Гликогена не хватает? - предположила Валя.
    - Отчасти  -  да.  В организме имеется около четырехсот граммов гликогена,
причем  больше  половины  в печени - основном топливном складе человека. Этого
количества  хватает часа на три усиленной работы - такой, например, как ходьба
на  лыжах. Потом уже, израсходовав гликоген, человек начинает работать за счет
жиров. Но если бежать что есть силы; можно устать за одну минуту, и ты знаешь,
конечно,  что  даже  у  людей, умерших от усталости, в мышцах все-таки находят
гликоген. В чем тут дело?
    Валя задумалась.
    - Ах  да!  -  вспомнила она. - Теория засорения. Один из продуктов распада
гликогена - молочная кислота - накапливается в мышцах и засоряет их.
    - Отчасти  и  это верно. Но молочная кислота, как известно, рассасывается.
Часть  ее  - не больше одной четверти - окисляется кислородом и превращается в
воду  и  углекислый  газ.  При  этой  реакции  также выделяется тепло, за счет
которого   остальные  три  четверти  молочной  кислоты  опять  превращаются  в
гликоген, кислород поступает из крови, углекислый газ уходит в кровь. Подача и
уборка  этих  веществ  производятся, так сказать, автоматически. При усиленной
работе  выделяется много молочной кислоты, от этого в крови появляется большое
количество  углегислого  газа.  Углекислый  газ,  в  свою  очередь, раздражает
нервные  клетки,  управляющие  сердцем  и  дыханием,  сердце начинает работать
быстрее, чтобы подать больше кислорода в мышцы для окисления молочной кислоты.
Число  сокращений  сердца,  то  есть  пульс,  может  дойти  иногда  до двухсот
семидесяти  вместо  нормальных  шестидесяти  -  восьмидесяти  ударов в минуту.
Конечно,  сердце  не  может  выдержать  долго  такой  работы... Но что, если я
попрошу тебя поднять руку? Поднять и держать и считать до трехсот?
    Валя  послушно подняла руку и начала медленно считать. Когда она досчитала
до  ста,  ей  захотелось  опустить руку. После двухсот плечи начало невыносимо
ломить,  но  Валя  мужественно  выдержала  испытание  до  конца  и  с  большим
облегчением опустила руку.
    - Почему   же   ты  теперь  устала  ?  -  спросил  Игорь.  -  Гликоген  не
расходовался, молочная кислота не накапливалась, сердце не усиливало работы, а
ты все-таки устала. В чем дело?
    И  вот  спрашивается: что же является причиной усталости, мышцы или нервы,
сердце или легкие, гликоген или молочная кислота?
    Оказывается, истина лежит посредине. Человеческий организм - очень сложное
и  хитросплетенное  сооружение.  Здесь  нельзя  отвечать механически: причиной
болезни  является  микроб,  причиной  усталости  - то-то. Действует все вместе
взятое.  В  некоторых  случаях,  при  очень интенсивной работе при беге до ста
метров,   например,   -  наибольшее  влияние,  очевидно,  имеют  торможение  в
центральной  нервной  системе,  устающей  от однообразной работы, и накопление
молочной  кислоты,  при  работе  средней интенсивности раньше всего утомляется
сердце  не успевающее снабжать мышцы кислородом. При мало интенсивной работе -
беге  на  десять  километров,  ходьбе  на  лыжах - молочная кислота выделяется
медленнее,  сердце бьется спокойнее, и работоспособность лимитируется запасами
гликогена. При совсем спокойной работе нервная система устает раньше мышц...
    И теперь в одной фразе, - сказал Игорь торжественным тоном, - все открытие
Михаила Прокофьевича: он победил усталость.
    Как  до  сих  пор боролись с усталостью? Адреналином, кофеином, фенамином,
кола-шоколадом,  даже  просто  водкой.  Все  эти  средства  будоражат  нервную
систему,   заставляют   ее  посвылать  тревожные  телеграмы,  вынуждают  мышцы
расходовать   припрятаные  в  них  резервы  гликогена  -  запасы,  сберегаемые
осторожными  мышцами  на  случай  опасности,  те  самые силы, которые "нивесть
откуда берутся" при сильном испуге или гневе. Поэтому, когда проходит действие
всех  этих  возбудителей, человек чувствует себя еще более усталым и разбитым.
Усиленная работа совершалась за счет его здоровья.
    Но  Михаил  Прокофьевич  победил  усталость не за счет нервов и не за счет
гликогена.


    25.

    - В  тот  вечер,  -  продолжал  Игорь,  - когда я впервые пришел к Михаилу
Прокофьевичу, он угощал меня холостяцким обедом своего изготовления. Валя, это
было  ужасно!  Соленый-соленый  бульон,  пережаренное  мясо,  похожее на пучок
проволоки.  На  всю  жизнь  я  зарекся  быть  старым  холостяком. А к чаю были
самодельные  конфеты  - какие-то красные, похожие на сургуч палочки. Я откусил
кусочек.  Конфета  была  приторная,  как сахарин, скрипела на зубах, а когда я
разгрыз  ее.  Она  словно перец, обожгла мне рот. Неудобно было выплюнуть. И я
проглотил.  Спустя  минут  двадцать  мне  показалось,  будто  я пьян. Мир стал
теплым,  розоватым,  звонким. Я почувствовал необычайную силу в мускулах, как,
будто бы сам я вырос.
    "Что это?" спросил я.
    "Это и есть мое открытие, - ответил старик. - В честь моей родины я назвал
это вещество "украинолом".
    - Эти  палочки  ты  взял  с  собой,  когда  поехал  на  марафонский бег? -
вспомнила Валя.
    - Совершенно  верно.  Они  пропекались  в инфракрасных лучах в специальной
электрической  печи.  Второпях  я  схватил еще не совсем готовую палочку, и во
время  бега  у  меня получился перебой. Украинол перестал поступатв в мышцы, и
вдруг, не надолго, я стал обыкновенным человеком...
    - Я не совсем понимаю, - прервала Валя, - как действует этот украинол.
    - Он  заменяет  гликоген.  Ты  съедаешь  палочку, - и через двадцать минут
кровь доставляет украинол из тонких кишок в мускулы. Когда ты хочешь совершить
движение  и  нервный импульс возбуждает мышцу, электрическая волна возбуждения
ионизирует  украинол, как бы взводит курок. Теперь украинол готов к распаду, а
сигнал  для  распада, "выстрел", дает прибор, названный Михаилом Прокофьевичем
"нейрорезонатором".
    Он  похож на деревянный портсигар с большим круглым фонарем. Фонарь мигает
лиловатым  светом,  в этом свете есть ультрафиолетовые лучи, которые разрушают
украинол.  Украинол  распадается, выделяя энергию, а энергия сокращает мускулы
на  основании  тридцати трех теорий. Таким образом, электричество, затраченное
на  приготовление  украинола,  превращается в биологическую энергию - в работу
мускулатуры.
    Валя,  помнишь  ли мой второй лыжный кросс, когда я сломал лыжу на пеньке?

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг