* Цитаты аспиранта - я сам проверял - и в самом деле принадлежат
Темирязьеву. Опыты по радиолокации Венеры, как мне стало известно, также
реальные: получилась разбежка сигналов в радиотелескопах, расположенных в
разных местах земного шара.
- Ты что мне хочешь сказать, братец ты мой: знаменитого парадокса
близнецов* нет и быть не может? - отчаянно допытывается Алесь Андреевич.
______________
* Знаменитый парадокс близнецов, который вытекает из теории
относительности. Если один из близнецов отправится в космическое
путешествие с околосветовой скоростью, то для него время как бы замедлится,
и он, вернувшись на Землю после путешествия, с удивлением заметит, что его
брат постарел по сравнению с ним. Теоретически в принципе так можно прожить
земные тысячелетия...
- Конечно, нет никакого парадокса... Это все чистейшей воды
идеалистическая игра, рассчитанная на дураков.
После этих слов аспиранта оба они замолкают и неподвижно смотрят друг
другу в глаза.
Вот тебе и на: аспирант, молоко на губах не обсохло, а уже дураком его
считает... Докатились, дальше некуда. Сказал бы он такое года три назад...
Тяжело, ой, как тяжело смириться Алесю Андреевичу с тем, что нельзя
заглянуть в бессмертие. А ведь до нынешнего дня хотя бы теоретически, но
такая возможность была. Сконструировать мощную ракету, посадить в нее,
например, Алеся Андреевича, а затем разогнать ее до околосветовой скорости,
и глазом моргнуть не успеешь, как земные тысячелетия проскочишь...
И вот на тебе - на горе грязь - какой-то никому не известный аспирант
надумал все это зачеркнуть, навсегда отобрать сладкую мечту вздумал. Да кто
же тебе, братец ты мой, разрешит?..
И тут зазвонил телефон. Черненький. Тот, по которому высокое
начальство звонит.
С началом перестройки Алесь Андреевич стал инстинктивно побаиваться
телефонных звонков - ничего веселого и радостного они не приносили. Вот и
на этот раз, услышав знакомое дз-ззз, Алесь Андреевич вздрогнул и покосился
на черную трубку. Телефонная трубка, казалось, дрожала от звонка - пришлось
брать ее в руку.
- Алесь Андреевич, - слышится в трубке знакомый баритон ученого
секретаря академии Степанчука, - здесь меня журналисты заездили - даже дома
покоя не дают. Напечатали, понимаешь, какой-то путаный антинаучный
сенсационный материал в газете и заодно нас, ученых, прославили на весь
мир. А сейчас, понимаешь, просят разобраться. Сами кашу заварили, а нам -
расхлебывай... А ведь с началом перестройки они ничего с нами не
согласовывают и не думают согласовывать - что хотят, что им вздумается, то
и пишут. И - никакой ответственности, как с гуся вода. Грязью обольют, а ты
- молчи и отмывайся.
- А что там за сенсация? - на всякий случай переспрашивает
Грабковский, не ожидая, когда закончит монолог ученый секретарь.
- Да ты сам, возможно, о нем читал. Нынче об этом материале во всем
городе гудят, проходу не дают. О березовском феномене слышал?
- Что-то слышал. Но это ведь - чистая мистификация. Помнишь, в этой же
газете в первоапрельском номере напечатали на последней странице сообщение
о том, что в Свислочь из цирка сбежали два крокодила-людоеда, одного, мол,
поймали, а другой плавает и вечерами на берег выползает. После этого
полгода весь город боялся в парк деток водить, к реке и близко никто не
подходил. Им тираж нужно поднять, вот они и подсовывают сенсационных
уток... Журналисты, что с них возьмешь, - когда среди них серьезные люди
попадались... Щелкоперы... - Алесь Андреевич, как и многие технократы,
довольно скептически смотрел на деятельность журналистов, литераторов,
художников. За годы работы в институте Алесь Андреевич как-то постепенно
пришел к выводу, что и без высокого искусства можно жить припевая. Ежели
кого и уважал Алесь Андреевич, так это Штепселя и Тарапуньку, но и тех в
последние годы что-то не слышно...
- Понимаешь, я тоже об этом думал. Но они клянутся, что это не
розыгрыш. Не просто просят, а требуют дать научное объяснение.
- Братец ты мой, я тебя научу, что им сказать, - ласковым голосом
отбивается Алесь Андреевич, ибо уже догадывается, чем окончится монолог
Степанчука. - Ты им сочини такой письменный ответ: напиши на фирменном
бланке, что проекты вечных двигателей, как известно, наша академия не
рассматривает. И нечистую силу мы не можем изучать потому, что она не
вписывается в рамки материалистического мировоззрения. Нам своих проблем
под завязочку. Что ни день - новые подбрасывают. Я не знаю, как тебе, а мне
и вздохнуть некогда, - Алесь Андреевич косится на аспиранта, который как
столб стоит возле стола. Машет ему рукой - садись... - Здесь вот теорию
относительности низвергают. Это, я тебе доложу, пострашнее, чем с нечистой
силой сражаться.
- Хорошо, хорошо, но все же я прошу тебя, Алесь Андреевич, подошли
пару сотрудников в Березово. Пускай взглянут на те фокусы да свое
заключение сделают. Сам знаешь нынешнюю ситуацию с прессой. Дадим
письменный ответ и - закроем дело. Они же и в партком телегу накатали...
Что мне делать прикажешь? - судя по голосу, от Степанчука сегодня так
просто не отбиться.
- Мне вон на бульбу некого посылать. Доктора наук каждую осень в
борозды становятся, - на всякий случай Грабковский все еще пробовал
выкрутиться, но ученый секретарь добивал и добивал его до конца:
- Что сделаешь, ежели жизнь такая наступила... И мне не легче,
родимый. Вот перестройка закончится, тогда, возможно, и вздохнем
по-человечески, тогда не до нечистой силы будет. А материальчик из газеты у
меня в приемной будет лежать. Пускай твоя секретарша заберет...
Степанчук положил трубку, послышалось пи-пи-пи...
Грабковскому ничего не оставалось, как тоже положить трубку на
рычажки. Он, тяжело вздохнув, снова взглянул на аспиранта, который так и не
думал садиться. И тут мелькнуло, будто кто-то подсказал: "А что, если этого
орла послать в Березово на расследование?" И сразу же кто-то грозным басом
вице-президента предупредил: "Пошли, пошли... Будет тебе то же самое, что и
директору Института биологии. Этот тебе точно нечистую силу найдет и в
институт притащит. Вот тогда ты у меня как свои уши увидишь и
пенсию-персоналку, и дачу за казенный счет... Ты у меня и до пенсии не
досидишь, не сомневайся, голуба..."
- Давай, братец ты мой, мы с тобой на той неделе все до конца
договорим. Только ты мне рукопись, главное, рукопись на стол положи. Здесь
вот, - Грабковский кивает пальцем на пока молчаливую черную трубку
телефона, - сам слышишь, какие проблемы словно из мешка сыплются. Плановые
темы горят синим пламенем, а я людей на фокусы разные вынужден отрывать.
- Будет рукопись, Алесь Андреевич, обязательно принесу, - гарантирует
повеселевший, обнадеженный аспирант и, даже не протянув руки на прощание,
быстро выходит из кабинета.
"Наверное, сегодня же в конце дня он мне на стол этот критический
очерк бухнет", - подумал Грабковский, глядя на прямую спину аспиранта. И
сразу же тот невидимый умник, которого уже не раз приходилось слышать
Грабковскому, снова подсказывает: "Рви ноги, быстрее на пенсию смывайся,
коли пожить еще хочешь..."
Грабковский нажал кнопочку вызова. В кабинет вплывает секретарша -
пожилая женщина, вместе с которой Грабковский работает много лет.
- Зина, - по-свойски, как жене, говорит Алесь Андреевич, - позови-ка
заведующего первой лабораторией. И забери в приемной у Степанчука один
материал.
- Хорошо, - говорит секретарша и, по-матерински взглянув в красное,
вечно блестящее лицо Грабковского, добавляет: - Что-то неважно ты
выглядишь, Саша? Не заболел?
- Тут и поболеть некогда. Наплодили гениев на свои головы - не знаешь,
куда от них деваться. В могилу живьем загонят... Денечки покатились. А тебе
что, веселее? - жалуется Грабковский единственному во всей академии
человеку, которому он может довериться.
Глава шестая
Леночка Адамкина и Анжела Замостииа -
представительницы нового высокоинтеллектуального
поколения. Поездка в Березово. Телевизионщики
из программы "Взгляд".
Интервью с Любой Круговой.
Неожиданное нападение на москвичей.
Что творится на свете: страх и растерянность...
Возвращение. Новые загадки.
Ежели Илье Павловичу Грушкавцу не посчастливилось иметь влиятельных,
при высоких должностях, интеллектуальных номенклатурных родителей, да и с
местом жительства, как он считал, ему не повезло, то Леночке Адамкиной,
казалось, счастье само в руки плыло: Она родилась в семье литературного
критика и публициста Адамкина. Да-да, того известного Адамкина, которого
побаивались и с которым заигрывали как маститые литераторы, так и
прижизненные классики, не говоря уже о зеленой молодежи, которая хвостом
таскалась за своим учителем. Многие из них так и называли Адамкина -
Учитель...
Именно Адамкин, а не кто иной, был настоящим законодателем модных
литературных споров, дискуссий, не кто иной, а именно Адамкин ввел в
литературную жизнь понятие суперинтеллектуализма современной городской
прозы. Как и положено настоящему исследователю, Адамкин ежегодно открывал в
литературном процессе все новые и новые течения и направления, которых до
этого никто не видел и не чувствовал, ни коллеги-критики, ни тем более -
сами творцы... Вообще, если говорить откровенно, только благодаря
мучительным титаническим усилиям Адамкина современная литературная жизнь в
глазах общественности имела более-менее ассоциативные формы. Бывало, о
литературной жизни Адамкин говорил, как о полноводной реке, в которой, как
и во всякой реке, имеются глубинное течение, отмели. После дней или декад
литературы в закавказских республиках Адамкин сравнивал литературный
процесс с горным массивом, одни литераторы у него были подобны Казбеку или
Эвересту, другие - невысокому холму, на котором могла топтаться каждая
овца... Если же Адамкин долгое время не выбирался из республики, он начинал
чахнуть и чернеть и сравнивал литературный процесс с буреломным лесом, в
который давно не заглядывал с топором хозяин-критик...
Еще с детства, годиков с трех, Леночка удивляла людей своими
познаниями. Приходили, например, к Адамкину коллеги-критики. Только-только
за стол усаживались, сразу же к ним топала с толстенной книгой в руках
четырехлетняя Леночка, неторопливо спрашивала: "Папочка, а чем отличается
психологическая проза Репкина от аналитической прозы Землевого?" Гости
после этих слов только ртами хавкали от удивления, а Адамкин спокойно
говорил: "Погоди, дочурка. Вот мы разговор закончим, а тогда я тебе все
объясню. Вместо вечерней сказки все расскажу". Леночка отходила, и кто-либо
из гостей, более смелый, с тихой завистью спрашивал у Адамкина: "Она у тебя
что - уже читает?"
- С двух лет начала, - спокойно и как-то безразлично отвечал Адамкин.
- А с трех на английский перешла. Сама. Я и не заставляю. Однако ведь не
ради моей дочери мы сегодня собрались. Давайте лучше о наших делах
поговорим. Так кто у нас последний роман зафуговал? Какая, вы говорите, у
него концепция?..
И дальше уже, как по маслу, начинался профессиональный разговор,
который обычным смертным нельзя было понять, ибо там через слово звучало:
концептуальность, психологизм, аналитизм, европейское мышление,
провинциализм, ассоциативность формы и содержания и, конечно же, венчал все
суперинтеллектуализм, к которому мало кто из творцов мог дотянуться.
Потихоньку, вдохновленные идеями и концепциями Адамкина,
коллеги-критики приходили к единственно верному выводу: если исчезнут,
пропадут они, их труды, то сразу же исчезнет и литература. "Я вам скажу, -
говорил Адамкин, завершая, - настоящий критик из литературы создает свою
реальность, которая не только объясняет читателям художественное
произведение, но и жизнь вообще. Литературное произведение для нас должно
быть всего лишь материалом, почвой, в которую мы высеваем свои вечные
мысли..."
Как и многие дети интеллигентных родителей, Леночка, закончив школу,
сразу же отправилась топтать и расширять тропки и дороги, проложенные
отцом: поступила на филфак университета, закончила его и вот уже третий год
работает в академическом Институте литературы.
Как-то само собой вышло в этой сложной городской жизни, что Леночка
Адамкина еще с детства дружила с детьми таких же высокопоставленных
родителей. Они создали замкнутый круг, куда посторонним было не попасть...
Лучшая подруга Леночки Анжела Замостина - дочь известного физика, доктора
наук Замостина. Анжела закончила физико-математическую школу, физфак
университета и сейчас работает в Институте физики младшим научным
сотрудником. Все, кто близко знал Леночку и Анжелу, кто более-менее
разбирался в городской жизни, не сомневались: впереди у Леночки, как и у
Анжелы, были аспирантура, кандидатская...
В тот вечер, когда Анжела Замостина позвонила по телефону Леночке и
предложила развеяться - съездить в одну интересную командировку, - в тот
вечер Леночка грустила. Она смотрела новую кассету, привезенную отцом из
заграничной командировки. Перед ее глазами всеми цветами радуги сияла
фантастически-сказочная жизнь людей при загнивающем империализме. Однако на
душе у Леночки, как мы уже заметили, были сущие потемки...
По правде говоря, для грусти у Леночки были основания. Этим летом ей
стукнуло двадцать четыре. Одноклассницы-бездипломницы, которые еще с
восьмого класса по подъездам шастали, давно повыходили замуж, успели родить
детей, многие уже, разведясь, словно практику прошли, по второму разу
замужем, а вот она, отличница... С кем сойтись Леночке?..
Конечно, не с этими, которые, не имея высшего образования, без долгих
рассуждений о литературе и искусстве, сразу же, с первого вечера, пускали в
ход свои руки... Но с кем же тогда? Толковых ровесников порасхватали еще на
первых курсах - у них, бедных, и молоко на губах не успело обсохнуть, как
их захомутали эти... прошедшие практику в затемненных подъездах и парках, в
турпоходах... С кем еще сойтись Леночке?.. С разводными?.. Ну нет, уж
лучше, как говорит мамочка, в омут головой, чем за такого...
Последний год Леночка все реже подходила к зеркалу - жгучее желание,
заставлявшее подолгу смотреть на себя, улетучилось, и сейчас, когда Леночка
посматривала в зеркало, ей становилось не по себе. И очки, и бледноватость
на щеках, и какая-то нездоровая припухлость на лице - все это раздражало
Леночку. Неужели она ошиблась, не по той дороге пошла?
А по какой ей нужно было пойти, скажите?.. Что, может, посоветуете
Леночке в городской парк на дискотеку сходить?.. Может, в военное училище
на танцы отправиться? Нет уж - поздно, поздно, не тот возраст, когда все
делаешь шутя, сейчас как только наклевывается знакомство, становится стыдно
и боязно, будто ненужной детской игрой начинаешь заниматься... Да и
образование у Леночки, культура - что с ними делать? Не подойдешь ведь с
таким багажом к рабочему или колхознику...
Леночка не пропускала ни одной театральной премьеры, бывала на всех
гастролях столичных театров, знала в лицо ведущих актеров, художников,
литераторов - одному Богу известно, что успела Леночка к двадцати четырем.
Но почему же так грустно ей по вечерам?..
Чтобы избавиться от чувства неприкаянности и одиночества, Леночка чуть
ли не каждый вечер садилась к столу и писала критические статьи, рецензии.
Она читала книги, в которых искала и находила авторские упущения и ошибки.
Когда же это занятие становилось скучным, она отправлялась в театр, на
художественные выставки, на заграничные кинофильмы. Однако предчувствие,
что она навсегда теряет то главное, ради чего, возможно, и на свет
появилась, это предчувствие выводило ее из себя.
Может, поэтому она в последнее время стремилась попасть на веселые
видеофильмы, посмотреть веселые телепередачи, ибо одной было еще тяжелее.
Когда Анжела Замостина позвонила по телефону и предложила поехать в
провинцию, Леночка сразу же согласилась: хоть бы на день вырваться из
привычного круга...
Встретились, как и договорились, на железнодорожном вокзале. Было
двенадцать часов, от лучей жаркого августовского солнца асфальт становился
мягким, везде, куда ни глянь, полно людей, слышался многоголосый гул, к
стоянке такси змеилась очередь.
Отправляя Леночку в неблизкую дорогу, мама на всякий случай набросила
ей на плечи легонькую курточку. Такая же курточка была и на Анжеле. На
нагрудных карманах ярко и броско красовалось "Super Paris". Такой же
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг