напоенный запахами моря и опавшей листвы. Далеко, у самого горизонта, плыл
пароход искрящийся разноцветными огоньками сгусток жизни в безбрежном океане
ночи.
Приезд Борьки Хаитова нарушил размеренный ритм жизни Андрея. Полетели к
чертям ежедневные утренние прогулки. По вечерам Борька тащил приятеля то в
театр, то в кино, то просто посидеть в ресторане. В пансионат возвращались
поздно, но при том Борька еще часа два торчал у Андрея - играли в шахматы
или просто болтали о том о сем.
Андрея все это порядком утомляло. Но вместе с тем он был благодарен
Хаитову: чем позже уходил он спать, меньше времени оставалось на мучительное
ожидание рассвета, который приносил с собой освежающее забытье.
Днем частенько наведывался Метревели. Элегантный, всегда в безупречно
отутюженном костюме, он первым долгом настежь распахивал дверь на балкон,
категорически отметая все возражения.
- Здесь, батенька, дышать нечем. Опять всю ночь никотином травились?
Борька, если он при этом присутствовал, возмущенно фыркал и поспешно
убирался восвояси, а Андрей натягивал вязаный свитер и, виновато улыбаясь,
выслушивал нотации и наставления доктора. Были они противоречивы и порою
спорны, но всегда неизменно доброжелательны. К тому же слушать Сандро
Зурабовича было интересно, и однажды Рудаков спросил как бы невзначай:
- А вам не кажется, что в вас умер писатель?
- Туда ему и дорога! - не моргнув глазом ответил Метревели. - Льщу себя
надеждой, что был в свое время неплохим эскулапом. А это, знаете ли, куда
более важно.
- Для вас? - поинтересовался Андрей.
- И для окружающих тоже! - резко отпарировал доктор.
Они помолчали. Выше этажом кто-то включил радиоприемник, и негромкая
скрипичная мелодия закачалась на невидимых крыльях над золотистыми кронами
деревьев, медленно тая в синеве осеннего неба.
- Должно быть, это здорово - всю жизнь делать людям добро, - задумчиво
произнес Андрей.
- Это вы о ком? - вскинул кустистые седые брови Метревели.
- О вас.
- Бог ты мой, до чего же вы молоды! - усмехнулся доктор.
- Я не прав?
- Возможно, правы. Но ведь об этом не думаешь ни тогда, ни потом.
Просто честно живешь на земле.
- И все?
- А что же еще? - искренне удивился доктор.
Андрей прошелся по комнате, остановился у балконной двери, закурил.
- Счастливый вы человек, доктор. Все у вас просто и ясно.
- А у вас нет?
- А у меня нет.
- Усложняете, голубчик.
Рудаков затянулся сигаретой, стряхнул пепел за барьер. Чайка заложила
над парком стремительный серебристо-белый вираж, разочарованно прокричала
что-то визгливым старушечьим голосом и опять устремилась к морю. Андрей
проводил ее взглядом, усмехнулся.
- Чему вы улыбаетесь? - спросил Метревели.
- Завидую.
- Кому?
- Ну хотя бы вам. Даже чайке. Все знают, что им надо, зачем живут.
Возьмите ту же чайку: прилетела, не понравилось, улетела обратно...
- Вы очень скучаете по дому?
- У меня нет дома, - ответил Андрей, чувствуя, как тоскливо сжимается
сердце. - Это не ностальгия, доктор. Это другое. Не знаю, смогу ли я вам
объяснить... - Он помолчал. Понимаете, я родился и вырос на равнине. В
маленьком плоском городке. Хива, может, слышали? Хотя, что я говорю, - вы же
там бывали. Вам это нетрудно представить. Сонное, размеренное бытие.
Солнечные, похожие один на другой дни. Ночи лунные или звездные с
обязательной трескотней колотушек элатских сторожей. Одни и те же
примелькавшиеся улочки, лица, разговоры.
Я мечтал о больших городах с широкими светлыми проспектами и площадями,
на которых и дышится как-то по-особенному глубоко и радостно, с ежедневной,
ежечасной новизной ощущений; о городах, где живут интересные добрые сердцем,
умные люди, и чтобы всех их узнать, не хватит целой жизни.
И вот - десятилетка позади. Выпускной вечер. Прощание со школой.
Рассвет на бастионе Акших-бобо. Бывшие одноклассницы в белых платьицах.
Брызги шампанского на белесой, тысячелетнего замеса глине крепостной стены.
Последний взгляд на окутанный синеватой дымкой город детства...
Андрей сделал несколько затяжек подряд и затушил сигарету.
- Первые дни я ходил по Одессе сам не свой от счастья. Каждый дом
казался мне шедевром архитектуры, каждый встречный - венцом человеческой
эволюции.
Он улыбнулся и покачал головой.
- Наивно, правда?
- Как знать. - Метревели задумчиво провел по усам большим и
указательным пальцами. - Наверное, все мы этим переболели. Продолжайте, что
же вы?
- По отношению к зданиям мой восторг еще можно понять. Что же до
людей... Вы были в Одессе?
Метревели кивнул.
- Помните оперный?
- Ну еще бы!
- На стипендию не очень-то разбежишься. Но я старался не пропускать ни
одной премьеры. А потом еще долго сидел в скверике и любовался театром.
Ночью он как-то особенно красив. Скверика, собственно, не было. Во время
войны разбомбили угловые здания против театра. Восстанавливать их не стали,
просто убрали мусор, разбили цветники и поставили скамейки.
Из обрубленной стены нелепо торчали кирпичи, и дверь с улицы вела прямо
в темный, словно туннель, коридор. Дверь почему-то никогда не закрывалась, и
однажды ночью меня окликнул оттуда чей-то маслянистый голос:
- Ты, пижон, иди сюда!
Я сделал вид, что не слышу, но голос не унимался. Подлый нагло
уверенный в своей безнаказанности, он выплеснул на меня поток липкой
площадной брани. Судя по смешкам и хихиканью, он там был не один.
Конечно, благоразумнее всего было встать и уйти, но я вдруг отчетливо
понял, что если уйду, то до конца своих дней потеряю уважение к самому себе.
И пошел на этот голос, и вбежал в темную пасть коридора, слепо размахивая
кулаками и ничего не различая во мраке. Кажется, я все-таки зацепил одного,
но тут что-то острое впилось в левый бок, и потолок обрушился мне на
голову...
Говорят, меня нашли утром с пропоротыми в трех местах легкими,
переломом ребер и сотрясением мозга.
Андрей дрожащими пальцами достал сигарету, но Метревели поднялся с
кресла, мягко взял ее и положил обратно в пачку.
- Рассказывайте дальше, Андрюша, и постарайтесь не волноваться.
- Дальше... - Рудаков вздохнул. - Дальше была больница. Четыре с
половиной месяца. А потом ребята из горкома комсомола выхлопотали путевку в
санаторий на Карпатах.
Тогда-то я впервые увидел и полюбил горы. Понял, что не смогу без них
жить. Забрал документы из иняза, поступил на географический. Стал
метеорологом. Уехал работать на Памир. А теперь... Теперь горы нагоняют на
меня ужас...
Несколько дней спустя Рудаков встретил Сандро Зурабовича перед
завтраком в расцвеченной багрянцем и желтизной пустынной аллее парка.
- Гуляете? - улыбнулся доктор.
- Следую вашим советам. Поменьше никотина, побольше кислорода.
Метревели укоризненно покачал головой.
- Напрасно иронизируете. Понять ваш скепсис могу, согласиться - ни-ни.
Ваш друг говорит, что у вас бессонница, а с этим шутки плохи, можете мне
поверить!
"Ну и стервец же ты, Боренька! - с досадой подумал Рудаков. - Хотел бы
я знать, о чем ты еще натрепался!"
- А отчего у меня бессонница, он, конечно, тоже сказал?
- Вы знаете, отчего она у вас?
"Молодец, Борька! Хотя какой смысл делать из этого секрет?"
Андрей вздохнул.
- Знаю.
- И давно это началось?
- Полгода назад.
Метревели присвистнул.
- Ну, а причина? Мне, как врачу, вы можете сказать все... Если хотите,
конечно.
- Хорошо, Сандро Зурабович. Я вам расскажу все. - Андрей огляделся и,
увидев ярко раскрашенную скамейку, пригласил: Давайте присядем.
И он рассказал Метревели про ту страшную февральскую ночь, несвязно,
перескакивая с одного на другое, волнуясь и снова переживая ужас
беспомощности и отчаянья, и вновь слышал леденящий душу нечеловеческим
спокойствием голос Галины, грохот и рев лавин, которые оборвали ее жизнь,
вдребезги разнесли мир, где он был счастлив, и по злой прихоти оставили в
живых его самого - одинокого и задыхающегося, словно выброшенная на песок
рыба...
Андрей попытался закурить, но пальцы дрожали, и спички ломались одна за
другой.
- Успокойтесь, Андрюша. - Метревели взял у него коробок, чиркнул
спичкой и поднес огонек к сигарете. - Возьмите себя в руки.
Рудаков несколько раз жадно затянулся сигаретой, не ощущая вкуса,
откинулся на спинку скамьи и виновато глянул на собеседника.
- Жалок?
- Не мелите вздор, батенька! - Метревели хотел что-то добавить еще, но
передумал и, достав из кармана часы, щелкнул серебряной крышкой. - Вам пора
идти завтракать.
Андрей пропустил его слова мимо ушей.
- Знаете, о чем я думаю все это время?
- Вы обещали говорить все, - мягко напомнил Метревели.
- Иногда кажется, что сумей я во всем разобраться, мне стало бы легче.
- В чем именно?
- Понимаете, этого не могло быть! У нее не было с собой рации. А если
бы даже и была, аппаратура на станции не могла включиться сама собой.
- Галлюцинация?
- Не знаю. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что я
схожу с ума. Этого не могло быть, но я могу поклясться, что это было!
Андрей подобрал с земли прутик и стал рассеянно передвигать им опавшие
листья. Он сидел согнувшись, глядя под ноги, и голос его звучал невнятно и
глухо.
- Помогите мне, Сандро Зурабович. Ведь правда, - это по вашей части?
- Не совсем, - покачал головой Метревели. - Судя по тому, что вы
рассказали, это скорее из области парапсихологии.
Он мягко похлопал Андрея по колену.
- Не надо отчаиваться, Андрюша. Я, правда, давно не практикую, но ваш
случай - особый. Давайте пока не будем спешить. Я свожу вас на обследование,
и тогда картина станет яснее.
Ветер прошумел в вершинах деревьев. Несколько оранжевых листьев,
кружась, опустились на влажный асфальт. Басовито и громко прогудел пароход,
будто над самым ухом провели пальцем по мокрому оконному стеклу.
Метревели решительно поднялся со скамейки.
- Мне пора. А вы ступайте-ка завтракать, голубчик.
Всю следующую неделю Сандро Зурабович ходил с Андреем в
Научно-исследовательский институт мозга. Обследования, тесты, анализы...
Немногословные молодые люди в ослепительно белых халатах делали свое дело
сноровисто и четко, уверенно работали с аппаратурой, которой в кабинетах
было столько, что они напоминали скорее лаборатории. Чувствовалось, что люди
эти любят свою профессию, гордятся ею, и это почему-то вызывало у Андрея
зависть и глухое раздражение. В одно прекрасное утро он заявил Сандро
Зурабовичу, что в институт больше не пойдет.
- Вот и прекрасно, - неожиданно согласился тот. - Нечего вам, батенька,
в институте больше делать.
- Выяснилось что-нибудь? - вяло поинтересовался Рудаков.
- Как вам сказать... - Доктор пожал плечами. - И да, и нет. Кстати,
когда вы последний раз видели супругу во сне?
- Не помню.
- Постарайтесь вспомнить.
- В сентябре, по-моему. Постойте-ка... Ну, конечно, это было в ночь
накануне Борькиного приезда.
Андрей вышел на балкон, перегнулся через перила и постучал в соседнюю
дверь.
- Боря!
- Чего надо? - недружелюбно откликнулся сонный голос.
Накануне Борька проиграл три партии подряд, не выспался и был не в
духе.
- Ты когда в пансионат приехал?
- Иди к черту!
- Серьезно, Боря.
- Отстань. Имей совесть.
- Боря!
- Четвертого октября, инквизитор!
- Спасибо.
- Угу.
- Четвертого октября, - задумчиво повторил Метревели. Ну конечно! В тот
самый день ваш друг принял меня за вахтера. И как же я сразу не сообразил!
Любопытно, любопытно... Скажите, Андрюша, в пансионате подшивают газеты?
- Наверное, а что?
- Пока ничего. - И в ответ на недоуменный взгляд Андрея ласково
потрепал его по плечу. - Положитесь на меня, Андрюша. И не ломайте себе
голову.
Метревели ушел, и почти сразу же в комнату ворвался, сонно моргая
опухшими глазами, злой, как черт, Борька.
- Знаешь, кто ты?
- Догадываюсь, - улыбнулся Андрей.
- Какого... - свирепо начал Хаитов, но Рудаков не дал ему договорить.
- Извини, Боря. Приходил Сандро Зурабович...
- Еще один лунатик! А я тут при чем?
Андрей посмотрел на часы.
- Между прочим, пора идти завтракать.
- Успеем. Где твой Метревели?
- Пошел искать подшивку.
- Он что - спятил?
- По-моему, нет.
- Тогда зачем ему подшивка ни свет ни заря?
Андрей объяснил, как было дело.
- Чудно. - Борька потер переносицу. - Дай сигарету. Он оглянулся и взял
со стола пачку "Примы". Пачка была пуста.
- Так я и знал. И вообще - зачем ты такую дрянь куришь? В буфете полно
с фильтром.
- Боренька, - Андрей старался говорить как можно спокойнее. - Я привык
к "Приме". А вообще-то говоря, я уже полгода, как не работаю.
Хаитов несколько секунд молча смотрел на Рудакова, потом так же молча
повернулся и выбежал из комнаты.
Встретились они уже в столовой, за завтраком. Борька достал из кармана
конверт и положил рядом с прибором Андрея.
- Триста целковых. Ишак ты порядочный. Не мог раньше сказать?
- Ладно тебе, - усмехнулся Андрей. - Самому, небось, нужны. Да и зачем
мне столько?
- Не морочь голову! - взмолился Борька. - Даю, значит, лишние.
Транзистор хотел купить, а потом передумал. На что он мне?
- Спасибо.
- "Спасибо!" - передразнил Хаитов. - Тоже мне кисейная барышня! Да,
чуть не забыл! - Борька отодвинул тарелку и принялся намазывать хлеб
сливочным маслом. - Какие газеты имел в виду старец?
- Не знаю. Любые, наверное.
- Во! - просиял Борька. - И я так думаю.
Он извлек из бокового кармана сложенную в несколько раз "Зарю Востока".
Расправил. Газета была явно выдрана из подшивки.
- Из библиотеки умыкнул?
- Неважно, - отмахнулся Хаитов. - Старика интересовала дата моего
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг