После долгого разговора с Лавровским во время рейса Володя чувствовал
себя бесконечно усталым. У него болела голова, болел затылок. Тут на выручку
подоспел Морозов.
- Извините, - сказал он. - Заостровцеву надо срочно предстать перед
руководителем практики.
Лавровский спохватился:
- Ай-яй, как бы на транспортере мою аппаратуру не перекантовали! - Он
рысцой побежал к грузовому отсеку, на ходу обернулся, крикнул: - Вечером
загляните ко мне в девятнадцатую!
Володя, запинаясь, изложил руководителю практики вполне правдоподобную
версию относительно своего опоздания, придуманную Морозовым.
- Жаль, жаль, Заостровцев, - пробасил руководитель, не глядя на Володю
и водя пальцем по списку практикантов. - Были вы у меня на хорошем счету.
Хотел я вас включить в танкерный рейс к Юпитеру, а теперь, само собой,
придется заменить... - И он, водя пальцем по списку, забормотал: - Заремба,
Зикмунд, Зимников...
Володя, ошеломленно моргая, смотрел на ползущий по списку палец, в
котором, казалось, сосредоточились все беды последнего времени: трудные
отношения с Тоней, странное происшествие по дороге в космопорт...
- Платон Иванович, - осторожно напомнил Морозов, - мы с Заостровцевым
тренировались в паре, хорошо сработались.
- Верно, - согласился руководитель. - А я и вас заменю. - Палец его
устремился вниз по списку. - Мухин, Новиков...
Тут они взмолились оба - Заостровцев и Морозов. Перебивая друг друга,
ссылались на достоинства своих вестибулярных аппаратов, на качество
психотехнических тестов и даже на поперечное сечение мышц. Они взывали к
человеколюбию руководителя. И руководитель сдался. Он покачал головой и
убрал палец со списка.
- Ладно, - прогудел он. - Допускаю к медосмотру. Потом разыщите Радия
Петровича Шевелева, командира космотанкера "Апшерон", поступите в его
распоряжение. Рейс будет зачетным. - Он сунул список в карман, грозно
добавил: - И учтите: то, что вам сходило у меня, у Шевелева не сойдет.
Лаборант контрольно-медицинского пункта усадил Морозова и Заостровцева
на жесткие белые стулья спиной друг к другу и ловко оклеил датчиками их
обнаженные торсы, руки и ноги. От датчиков тянулись к пульту тонкие
разноцветные провода.
Врач, пожилая женщина с властными манерами, защелкала переключателями.
Морозов поежился: кожа под датчиками ощутила быстрые бегущие уколы тока. Не
в первый раз проходил он предполетный медосмотр, но сейчас почему-то было
неспокойно на душе. Надо было отвлечься, думать о постороннем, лучше всего,
как советуют опытные пилоты, - о смешном. Но, будто назло, ничего смешного
не удавалось вспомнить. В голову лезли одни неприятные воспоминания,
связанные с последней практикой здесь, на Луне. Чернышев, стоящий в
предшлюзовом зале и наговаривающий письмо к Марте, - никак не мог Морозов
отделаться от этого видения. Он и теперь на Луне, Федор Чернышев, завершает
подготовку к большой комплексной экспедиции.
- Курсант Морозов, - раздался властный голос врача, - не ерзайте и не
вытягивайте шею.
Морозов послушно замер, даже дыхание затаил. Тихо жужжало в белом шкафу
за пультом. Сопел за спиной Заостровцев. Зачетный рейс к Юпитеру - это
здорово, продолжал думать Морозов. Только бы скорей уйти...
- Все, - сказала врач, щелкнув тумблером. - Осмотр окончен. Жора,
отцепи от них датчики.
И тут Морозову стало смешно, он не сдержался, прыснул. Врач подняла на
него удивленный взгляд.
- Ну вот, - сказал Платон Иванович, разгладив широкими ладонями ленту
медицинского самописца, к которой был подколот анамнез - карточка с
несколькими строчками слов и цифр. - Сонастроенность у вас высокая. Можно
сказать - высшая...
Морозов и Заостровцев быстро переглянулись. Ну, еще бы! Недаром они
тренировались в паре и понимают друг друга с полуслова.
- Что же касается индивидуальных показателей, - продолжал руководитель
практики своим монотонным голосом, - то тут... не совсем понятно. У курсанта
Морозова отмечено подавленное состояние. Депрессия класса ноль-четыре.
- Депрессия? - Морозов уставился на него. - У меня депрессия?
- Да, - кивнул Платон Иванович и ткнул пальцем в одну из строчек
анамнеза. - Вот. Ноль-четыре, - повторил он, как бы сам недоумевая, откуда
могла взяться у выпускника-пилота депрессия такого класса. - Само собой, к
зачетному рейсу вы не допускаетесь. Очень жаль.
- Платон Иванович! - закричал Морозов. - Это ошибка! Нет у меня никакой
депрессии! Врет ее машина!
Руководитель практики поморщился.
- Кричите, как на ипподроме, Морозов, - сказал он. - Что же делать с
вами, Заостровцев? - взглянул он на Володю. - С кем еще из штурманов вы
работали?
Заостровцев переступил с ноги на ногу, прокашлялся.
- Тут действительно ошибка, - сказал он неуверенно. - Если у кого-то из
нас ноль-четыре, то...
- Платон Иванович, - решительно перебил его Морозов. - Я требую
повторного осмотра.
- Повторный осмотр, о котором вы просите, - руководитель как бы
подчеркнул последнее слово, - будет через месяц. Вы сдавали зачет по
организации службы и знаете это не хуже, чем я. Ровно через месяц. - Он
отвел взгляд от бледного, взволнованного лица Морозова и добавил более
мягко: - Вы можете сегодня же вылететь в студенческий дом отдыха. Приведите
в порядок свои нервы.
Выйдя из каюты руководителя практики, Морозов потерянно побрел по
коридору. Заостровцев шел рядом, говорил, что не станет искать нового
напарника, попросит перенести зачет на месяц, и они обязательно полетят
вместе, только вместе. Морозов уговаривал его не откладывать зачет, лететь с
любым другим штурманом, но тот и слышать об этом не хотел.
Может, оно и к лучшему, - сказал Заостровцев. - У меня, по правде, тоже
сейчас...
Он не договорил.
- Что - тоже? - спросил Морозов.
- В общем, Алеша, полетим через месяц. Ничего страшного. Ну что нам
месяц? Успеем еще налетаться за целую-то жизнь.
Трудно было смириться с отсрочкой зачетного рейса, но что же делать?
Оставалось одно - как-нибудь убить несколько часов до отправления рейсового
корабля на Землю. Морозов пошел в библиотеку, порылся в книгах. Что-то не
читалось ему. Избегая встреч с однокурсниками, он слонялся по отдаленным
коридорам Селеногорска.
Один из коридоров вывел его к предшлюзовому залу. Морозовым вдруг
овладело желание выйти наружу, под черное небо Луны.
У выходного шлюза не было никого, кроме сантехника Севастьяна,
дремавшего в углу на диване. Морозов поднял было руку к кнопке шлюзовой
двери, но тут Севастьян приоткрыл глаза и спросил:
- Ты куда, мальчик?
- Я не мальчик, - сказал уязвленный Морозов. - Я курсант.
- Курсантам без руководителя выходить нельзя. Порядка не знаете? Каждый
приезжий будет себе самовольничать - это какой же порядок? Отойди на три
шага.
Морозов послушно отступил.
- Сам был курсантом, - неторопливо продолжал бубнить Севастьян. - Знаю
я вашего брата.
- Вы были курсантом? - удивился Морозов.
- А что - не похоже? Был. Значок, как у тебя, носил. Реакция меня
подвела, а то летал бы не хуже других. Медленную реакцию машина признала. Ну
и пусть. Мне быстрой и не очень-то надо. Что смотришь? Не согласен?
- Не знаю, - сказал Морозов. - Кому какая нужна. Я предпочитаю быструю.
Тут прозвенел звонок, замигала лампа вводного шлюза. Севастьян
отправился принимать пришедших. Морозов потоптался в зале, раздумывая, куда
идти и чем заняться. Пока он размышлял, в зал вернулся из шлюза Севастьян, а
за ним ввалилась шумная компания пилотов. Морозов сразу узнал в ней экипаж
комплексной экспедиции и забился в угол, чтобы избежать встречи с
Чернышевым. Но Чернышев увидел его. Увидел, широко улыбнулся, подозвал
жестом.
- Давно с Земли? - спросил он, обняв Морозова за плечи и увлекая за
собой в коридор. - Смотри-ка, время как быстро пролетело: был ты еще недавно
зеленым курсантом, а теперь - без пяти минут пилот. Когда в зачетный рейс
уходишь?
- Через месяц, - мрачно ответил Морозов. - Если пройду новый
контрольный осмотр.
- То есть как? - Чернышев посмотрел на него сверху вниз, хотя Морозов и
сам был не малого роста. - Ты не прошел осмотра? Почему?
Не было смысла уклоняться от ответа.
- Машина признала у меня подавленное состояние. Депрессия класса
ноль-четыре. А почему - сам не знаю... Ошибка, наверно...
- Ребята, - повернулся Чернышев к своему экипажу. - Обедайте без меня,
я позже приду.
Он привел Морозова в свою каюту, усадил на диван плеснул в стаканы
коричневого шипучего витакола.
- Слушай, Алексей, - сказал Чернышев, отпив из своего стакана и горой
нависнув над Морозовым. - Машина не ошибается. Ноль-четыре не такая уж
страшная степень, с кем не бывало в наш суматошный век, - тут вся штука в
том, чтобы знать причину. Тогда можно быстро справиться, если, конечно, сам
этого хочешь. А я причину твоей депрессии знаю. Молчи, - сказал он, видя,
как вскинулся Морозов. - Это для меня давно не секрет. И для Марты тоже.
- Я ей никогда ничего...
- Не в словах дело. Она прекрасно все понимает. - Чернышев поставил
стакан на столик. - Ты, Алексей, не мальчик уже. Пора научиться владеть
собой, а не научишься - уходи из Космофлота, найди другое занятие. Говорю
тебе, как друг.
Он обхватил Морозова за плечи и рывком поднял с дивана. Теперь они
стояли, глядя друг другу в глаза. Морозов знал, что Чернышев ожидает ответа
на свои безжалостные слова.
Чурбан безмозглый, обругал он мысленно себя. Ну что ты по сравнению с
Федором Чернышевым? Да тебе молиться на него, а не ревновать...
- Я справлюсь, Федор, - сказал он.
Чернышев смотрел испытующе, как бы желая убедиться в твердости его
решения.
- Справлюсь, - повторил Морозов.
- Ну вот и отлично. Речь не мальчика, но мужа... - И, когда Морозов
шагнул к двери, Чернышев окликнул его: - Алеша, погоди. Ты вот что: не
говори пока с Платоном...
- Платон меня на Землю отправляет. В дом отдыха.
- Не надо в дом отдыха. Ты в какой каюте? В курсантском общежитии? Вот
и сиди там. Ясно?
Выскочив из Чернышевской каюты, Морозов вздохнул освобожденно. Черт
побери, он научится владеть собой. Вытряхнет из души всю эту муть, это
треклятое ноль-четыре. Он сам избрал свою судьбу, и не свернет в сторону.
Кончено, кончено! Никаких женщин. No more women. Суровое одиночество - вот
что нужно пилоту Как там пели гренадеры? "Наши жены - ружья заряжены..."
Он кинулся разыскивать Заостровцева, чтобы предупредить: они не летят
на Землю, остаются здесь.
Вечером они протиснулись в тесную каютку Лавровского.
- Очень рад, - сказал биолог. - Поместитесь как-нибудь на этом
сиденье. - Он вынул из холодильника пакет с бананами. - Угощайтесь.
- Володя говорит, вы осмеяли его анализатор, - сказал Морозов, быстро
счищая с банана кожуру.
- Володя говорит неправильно, - ответил Лавровский. - Я не осмеял.
Просто не вижу смысла в таком приборе. Ваша затея напоминает эпизод из одной
старой повести. Один тип рисуется перед дамой, хочет показать
образованность, и между прочим заявляет: в коже у человека, мол, есть
микроскопические железки с электрическими токами. Если вы встретитесь с
особью, чьи токи параллельны вашим, то вот вам и любовь.
- А что за повесть? - спросил Володя.
- "Три года" Чехова. В сущности, вы делаете то же самое - только
кожно-гальванический рефлекс заменили современными микромодулями.
- А по-моему, - сказал Володя, - прибор все-таки не лишен смысла.
- Приборы, приборы... - Лавровский поморщился. - Человек, окружив себя
техносферой, все более отдаляется от природы. Не потому ли природа не желает
отдать ему те инстинктивные знания, которыми так щедро одарила низшие виды?
- О каких инстинктах вы говорите? - спросил Морозов.
- Смею вас заверить, об очень полезных. Ну, например. Приходилось вам
видеть, как заболевшая собака плетется в поле и безошибочно выбирает нужную
траву? Для собаки мир - это прежде всего запахи. Снабдите таким обонянием
химика - как упростит это его работу, сколько приборов он вышвырнет на
свалку за ненадобностью.
- Все-таки странно, - сказал Морозов. - Вы хотите возврата к природе?
Отказа от технических достижений цивилизации?
- Я говорю об одном из возможных ее направлений.
- Не знаю, не знаю. Лично я ничего плохого не вижу в том, что вокруг
нас механизмы... в том, что приборы стали продолжением наших рук и ног...
- Ничего плохого, - повторил Лавровский. - Кроме того, что мы
расплачиваемся за это потерей полезных инстинктов. Мы забыли про свои
природные анализаторы, разучились ими пользоваться, не умеем включать и
выключать их по своему желанию. Мы перестаем доверять самим себе. К чему,
когда есть приборы? - Он навел на Володю обличительный палец. - Да что
далеко ходить? Вот вы затеяли приборчик, которому хотите передоверить одну
из величайших, истинно человеческих эмоций. Вы хотите взвесить, измерить и
препарировать саму любовь!
Володя, с недоеденным бананом в руке, смущенно потупился.
- Может, вы и правы, Лев Сергеевич, - сказал он тихо. - Но ведь мозг в
роли анализатора эмоций... не очень-то надежен... Сколько ошибок, сколько
несчастных любовей...
- Да пусть ошибаются! - вскричал Лавровский. - Хоть это оставьте роду
человеческому! Что это, к дьяволу, за жизнь без единой ошибки, вроде ответа
первого ученика? Вы докатитесь до того, что предоставите приборам
определять, где добро и где зло. Без позволения прибора вы пальцем не
шевельнете для спасения погибающего.
- Ну, это уж слишком, - сказал Морозов.
- Пожалуй, - согласился биолог. - Я сознательно преувеличиваю, чтобы вы
поняли, к чему можно прийти, если не спохватиться вовремя.
- Что значит - спохватиться? Что нужно, по-вашему, делать?
- Сложный вопрос, ответить я пока не могу. Тут надо думать сообща. Всем
человечеством, если угодно: ведь это не на десятилетия, а на века программа.
Но уже сейчас можно отказаться от многих механизмов, если они не нужны
абсолютно.
- Это да, - неуверенно сказал Морозов. - От автоматов на парусных
гонках - действительно можно...
- Вот видите, один ненужный автомат уже есть, и если к нему добавить
еще добрую сотню, которую насчитали в нашем институте...
Лавровский вдруг умолк и посмотрел на Володю. Тот сидел, запрокинув
голову и стиснув виски ладонями, с остановившимися глазами. Морозов тоже
вскинул взгляд на Володю. Мгновенный толчок памяти перенес его лет на десять
назад - в холодноватую гостиную, где на телевизионной стене-экране плыла
навстречу кораблю темно-графитовая поверхность Плутона, а потом - испуганный
выкрик комментатора, слепящая вспышка, и Вовка, вытянувшийся на стуле, будто
одеревеневший...
- Что с тобой? - потряс он Володю за плечо.
- Переутомление, - не то спросил, не то констатировал Лавровский.
- Да, наверно... - Володя поднялся, на растерянном его лице мелькнуло
подобие улыбки. - Да ничего, все в порядке... Извините, мы пойдем.
Молча шли Заостровцев и Морозов к себе в общежитие. Тут по всему
городку разлился пронзительный звон. Щелкнуло в динамиках общего оповещения,
раскатистый голос возвестил:
- Внимание! Выход на поверхность запр-рещен! Всем работающим на
поверхности - ср-рочно в помещения! Солнечная хр-ромосферная вспышка, восемь
минут, готовность ноль! Повторяю...
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг