Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
нельзя кольнуть. Кольни здесь - она польется,  тронь  там  -  она  захлещет!
Вдруг Мне стало страшно, что в этом доме Меня  убьют:  резнут  по  горлу  и,
держа за ноги, выпустят кровь.
     Я лежал в темноте и все прислушивался,  не  идет  ли  Магнус  с  своими
белыми руками? И чем тише было в этом проклятом домишке,  тем  страшнее  Мне
становилось, и Я ужасно сердился, что даже  Топпи  не  храпит,  как  всегда.
Потом у Меня начало болеть все тело, быть может, Я ушибся при катастрофе, не
знаю, или устал от бега. Потом то  же  тело  стало  самым  собачьим  образом
чесаться, и Я действовал даже ногами: появление веселого шута в трагедии!
     Вдруг сон схватил Меня за ноги и  быстро  потащил  книзу,  Я  не  успел
ахнуть. И подумай, какую глупость Я увидел, - ты видишь такие сны?  Будто  Я
бутылка от  шампанского  с  тонким  горлышком  и  засмоленной  головкой,  но
наполнен Я не вином, а кровью! И  будто  все  люди  -  такие  же  бутылки  с
засмоленными головками, и все мы в ряд и  друг  на  друге  лежим  на  низком
морском берегу. А оттуда идет Кто-то страшный и хочет нас разбить, и  вот  Я
вижу, что это очень глупо, и хочу крикнуть:  "Не  надо  разбивать,  возьмите
штопор и откупорьте!" Но у Меня нет голоса, Я бутылка. И вдруг  идет  убитый
лакей Джорж, в руке у него огромный  острый  штопор,  он  что-то  говорит  и
хватает меня за горлышко... ах, за горлышко!
     Я  проснулся  с  болью  в  темени:  вероятно,  он  таки  пытался   Меня
откупорить! Мой гнев был так велик, что я не улыбнулся, не  вздохнул  лишний
раз и не пошевельнулся, - Я просто и спокойно еще  раз  убил  Вандергуда.  Я
стиснул спокойно зубы, сделал глаза прямыми, спокойными, вытянул мое тело во
всю длину - и спокойно застыл в сознании моего  великого  Я.  Океан  мог  бы
ринуться на Меня, и Я не шевельнул бы ресницей - довольно!  Пойди  вон,  мой
друг, Я хочу быть один.
     И тело смолкло, обесцветилось, стало воздушным и снова пустым.  Легкими
стопами Я покинул его, и моему открытому взору предстало необыкновенное, то,
что невыразимо на твоем языке, мой  бедный  друг!  Насыть  твое  любопытство
причудливым  сном,  который  Я  так  доверчиво  рассказал  тебе,  -   и   не
расспрашивай дальше! Или тебе недостаточно "огромного, острого" штопора - но
ведь это так... художественно!
     Наутро Я был здоров,  свеж,  красив  и  жаждал  игры,  как  только  что
загримированный  актер.  Конечно,  Я  не  забыл  побриться  -  этот  каналья
Вандергуд обрастает щетиной так же быстро, как его  золотоносные  свиньи.  Я
пожаловался на это Топпи, с  которым  мы,  в  ожидании  еще  не  выходившего
Магнуса, гуляли по садику, и Топпи, подумав, ответил, как философ:
     - Да. Человек спит, а бородка у него растет  и  растет.  Так  надо  для
цирюльников!
     Вышел Магнус. Он не стал приветливее вчерашнего,  и  бледное  лицо  его
носило явные следы утомления, но был спокоен и вежлив.  Какая  днем  у  него
черная борода! С холодной любезностью он пожал Мне руку и сказал (мы  стояли
на высокой каменной стене):
     - Любуетесь  римской  Кампаньей,  м-р  Вандергуд?  Прекрасное  зрелище!
Говорят, что Кампанья опасна своими лихорадками, но во мне она родит  только
одну лихорадку: лихорадку мысли!
     По-видимому, Мой Вандергуд был довольно-таки равнодушен к природе, а  Я
еще не вошел во вкус земных ландшафтов: пустое поле показалось мне -  просто
пустым полем. Я вежливо окинул глазами пустырь и сказал:
     - Люди больше меня интересуют, синьор Магнус.
     Он внимательно посмотрел на меня  своими  темными  глазами  и,  понизив
голос, промолвил сухо и сдержанно:
     - Два слова о людях, м-р Вандергуд. Сейчас вы увидите мою дочь,  Марию.
Это мои три миллиарда. Вы понимаете?
     Я одобрительно кивнул головой.
     - Но этого золота не родит ваша Калифорния  и  никакое  иное  место  на
нечистой земле. Это - золото небес. Я человек неверующий, но даже я  -  даже
я, м-р Вандергуд! - испытываю сомнения, когда встречаю взор моей Марии.  Вот
единственные руки, в которые вы спокойно могли бы отдать ваши миллиарды.
     Я старый холостяк, и Мне стало несколько страшно, но  Магнус  продолжал
строго и даже торжественно:
     - Но она их не возьмет, сударь! Ее нежные руки никогда не должны  знать
этой золотой грязи. Ее чистые глаза никогда не увидят иного зрелища,  нежели
эта безбрежная и безгрешная Кампанья. Здесь ее монастырь, м-р  Вандергуд,  и
выход отсюда для нее только один: в неземное светлое  царство,  если  только
оно есть!
     - Простите,  но  я  этого  не  понимаю,  дорогой  Магнус!  -   радостно
запротестовал Я. - Жизнь и люди...
     Лицо Фомы Магнуса стало злым, как вчера, и с суровой насмешливостью  он
перебил Меня:
     - А я прошу вас это понять, дорогой Вандергуд.  Жизнь  и  люди  не  для
Марии и... достаточно  того,  что  я  знаю  жизнь  и  людей.  Мой  долг  был
предупредить вас, а теперь, - он снова принял  тон  холодной  любезности,  -
прошу вас к моему столу. Мистер Топпи, прошу вас!
     Мы уже начали кушать, болтая о пустяках, когда вошла  Мария.  Дверь,  в
которую она вошла, была за моею спиною, ее легкую поступь Я принял  за  шаги
служанки,  подававшей  блюда,  но  Меня  поразил  носатый  Топпи,   сидевший
напротив. Глаза его округлились,  лицо  покраснело,  как  от  удушья,  и  по
длинной шее волной  проплыл  кадык  и  нырнул  где-то  за  тугим  пасторским
воротничком.  Конечно,  Я  подумал,  что  он  подавился  рыбьей  костью,   и
воскликнул:
     - Топпи! Что с тобою? Выпей воды.
     Но Магнус уже встал и холодно произнес:
     - Моя дочь, Мария. Мистер Генри Вандергуд.
     Я быстро обернулся и...  Как  Мне  выразить  ее,  когда  необыкновенное
невыразимо? Это было  более  чем  прекрасно  -  это  было  страшно  в  своей
совершенной красоте. Я не хочу искать сравнений, возьми их сам. Возьми  все,
что ты видел и знаешь прекрасного на земле: лилию,  звезды,  солнце,  но  ко
всему прибавь более. Но не  это  было  страшно,  а  другое:  таинственное  и
разительное сходство... с кем, черт возьми? Кого Я встречал  на  земле,  кто
был бы так же прекрасен  -  прекрасен  и  страшен  -  страшен  и  недоступен
земному? Я знаю теперь весь твой архив, Вандергуд, и это не из твоей  убогой
галереи!
     - Мадонна! - прохрипел сзади испуганный голос Топпи.
     Так вот оно! Да, Мадонна, дурак прав, и  Я,  сам  Сатана,  понимаю  его
испуг. Мадонна,  которую  люди  видят  только  в  церквах,  на  картинах,  в
воображении верующих художников. Мария, имя которой звучит только в молитвах
и песнопениях, небесная красота, милость, всепрощение  и  вселюбовь!  Звезда
морей! Тебе нравится это имя: звезда морей? Осмелься сказать: нет!..
     И мне стало дьявольски смешно. Я сделал глубочайший  поклон  и  чуть  -
заметь: чуть! - не сказал:
     "Сударыня! Я извиняюсь за мое  непрошеное  вторжение,  но  Я  никак  не
ожидал, что встречу вас здесь. Усерднейше извиняюсь, что Я никак не  ожидал,
что этот чернобородый чудак имеет честь называть вас своей  дочерью.  Тысячу
раз прошу прощения, что..."
     Довольно. Я сказал другое:
     - Здравствуйте, синьорина. Очень приятно.
     Ведь она же ничем не показала, что уже знакома со Мною? Инкогнито  надо
уважать, если хочешь быть джентльменом, и только негодяй  осмелится  сорвать
маску с дамы! Тем более что отец  ее,  Фома  Магнус,  продолжает  насмешливо
угощать:
     - Кушайте же, м-р Топпи.  Вы  ничего  не  пьете,  м-р  Вандергуд,  вино
превосходное.
     В течение дальнейшего Я заметил:
     1. что она дышит;
     2. что она моргает;
     3. что она кушает,
     и что она красивая девушка лет восемнадцати, и что платье на ней белое,
а шейка ее обнажена. Мне становилось все  смешнее.  Я  бодро  нес  чепуху  в
черную бороду Магнуса, а сам кое-что соображал. Глядел на голую  шейку  и...
Поверь, мой земной друг: Я вовсе не обольститель и не  влюбчивый  юнец,  как
твои любимые бесы, но Я еще далеко не стар, не дурен собою, имею независимое
положение в свете и - разве тебе не нравится такая комбинация:  Сатана  -  и
Мария? Мария - и Сатана! В свидетельство серьезности моих намерений  Я  могу
привести то, что в эти минуты Я больше думал о нашем с ней потомстве и искал
имя для  нашего  первенца,  нежели  отдавался  простой  фривольности.  Я  не
вертопрах!
     Вдруг Топпи решительно двинул кадыком и хрипло осведомился:
     - С вас кто-нибудь писал портрет, синьорина?
     - Мария не позирует для художников! - сурово ответил за нее Магнус, и Я
хотел  засмеяться  над  глупым  Топпи,  и  Я  уже  раскрыл   рот   с   моими
первоклассными американскими зубами, когда чистый взор  Марии  вошел  в  мои
глаза, и все полетело к черту, - как тогда, при катастрофе!  Понимаешь:  она
вывернула  Меня  наизнанку,  как  чулок...  или  как  бы  это  сказать?  Мой
превосходный парижский костюм ушел внутрь,  а  Мои  еще  более  превосходные
мысли, которых, однако, Я не хотел бы сообщать даме, вдруг  вылезли  наружу.
Со всем Моим тайным Я стал не больше  скрыт,  чем  номер  "Нью-Герольда"  за
пятнадцать центов.
     Но она простила Меня и ничего не сказала, и  ее  взор,  как  прожектор,
отправился дальше в темноту и осветил Топпи. Нет, здесь и ты  бы  засмеялся,
увидев, как вспыхнули и озарились бедные внутренности этого старого  глупого
Черта... от молитвенника вплоть до рыбьей кости, которою он подавился!
     К счастью для нас обоих, Магнус встал и пригласил нас в сад:
     - Пройдемте в сад, - сказал он, - Мария покажет вам свои цветы.
     Да, Мария! Но не жди от Меня песнопений, ты, поэт! Я был  в  бешенстве,
как человек, у которого взломали его бюро. Я  хотел  смотреть  на  Марию,  а
вынужден был глядеть на эти дурацкие цветы -  потому  что  не  смел  поднять
глаз. Я джентльмен и не могу являться даме... без галстука! А когда ее  взор
настигал-таки мои бедные скромные мысли, мои милые маленькие  мыслишки,  как
поджимали они хвост - свой маленький хвостик. Каким смирением  проникался  Я
весь, и Мой талантливейший грим сползал с  Меня  неудержимо,  как  краска  с
потного актера. Ты любишь быть смиренным? Я - нет.
     Не знаю, что говорила Мария. Но клянусь вечным спасением! - ее  взор  и
весь ее необыкновенный образ был воплощением такого  всеобъемлющего  смысла,
что всякое мудрое слово становилось бессмыслицей. Мудрость слов нужна только
нищим духом, богатые же - безмолвны, заметь это,  поэтик,  мудрец  и  вечный
болтун на всех перекрестках! Довольно с тебя, что Я унизился до слова.
     Ах, но Я забыл о смирении моем! Это она ходила, а мы с Топпи ползали за
ней, и Я ненавидел  себя,  ненавидел  широкозадого  Топпи  за  его  позорный
отвислый нос и вялые уши. Здесь нужен был по меньшей мере Аполлон, а не пара
американцев, да и то из композиции.
     Но как нам стало  хорошо,  когда  Она  ушла  и  мы  остались  только  с
Магнусом -  Магнус,  это  так  мило  и  просто!  Топпи  перестал  религиозно
гундосить, как заштатный пономарь, а Я заложил ногу за ногу, закурил  сигару
и к самому зрачку Магнуса приставил свой стальной и острый взгляд. Но что он
встретил: пустоту или такую же стальную кирасу?
     - Вам надо ехать в Рим, м-р Вандергуд, о вас, наверно,  беспокоятся,  -
спокойно сказал любезный хозяин. Я сильнее нажал клинок.
     - Но я могу послать Топпи...
     Он улыбнулся с дерзкой насмешкой:
     - Едва ли этого будет достаточно, м-р Вандергуд!
     Я поискал глазами, где большая белая рука, чтобы дружески пожать ее, но
рука была далеко и приблизиться не намеревалась. А все-таки Я  поймал  ее  и
пожал ее, и он должен был ответить пожатием!
     - Хорошо, синьор Магнус, я сейчас уеду.
     - Я уже послал за экипажем. Не правда ли, как хороша Кампанья при  этом
вечернем солнце?
     Я еще раз вежливо осмотрел пустырь и с чувством подтвердил:
     - Да, превосходна! Эрвин, мой друг, оставьте нас на  минуту,  мне  надо
сказать два слова синьору Магнусу...
     Топпи вышел, а синьор Магнус  сделал  большие  и  совсем  не  радостные
глаза. И, пробуя свою сталь, Я наклонился к его мрачному лицу и спросил:
     - Вы не замечали,  дорогой  Магнус,  некоторого,  даже  очень  большого
сходства вашей дочери, синьоры Марии, с одной...  весьма  известной  особой?
Вам не кажется, что она похожа - на Мадонну?
     - Мадонну? - протянул Магнус так длинно, что всего  меня  обмотал  этим
словом. - Нет, дорогой Вандергуд, не замечал. Я не бываю в церкви. Но боюсь,
что вам поздно будет ехать. Римская лихорадка...
     Я опять поймал его белую руку и с дружеским остервенением потряс  ее...
нет, Я ее не оторвал! И  на  моих  добрых  глазах  снова  выступили  те  две
слезинки:
     - Будем говорить прямо, синьор Магнус. Я человек прямой,  и  Я  полюбил
вас. Хотите ехать со Мною и быть распорядителем моих миллиардов?
     Магнус молчал. Рука его лежала неподвижно в  моей  руке,  темные  глаза
опустились, и что-то темное, как они, прошло по бледному  лицу  и  скрылось.
Наконец он сказал серьезно и просто:
     - Я вас понимаю, м-р Вандергуд... но я  должен  ответить  вам  отказом.
Нет, я с вами не поеду. Я еще не сказал вам одной вещи, но  ваша  прямота  и
доверчивость понуждает меня к откровенности: я должен до  известной  степени
скрываться от полиции...
     - Римской? Мы ее купим.
     - Нет, скорее... международной. Конечно, вы не думаете, что  я  свершил
какое-нибудь позорное преступление?.. Да, да, хорошо. Но дело не в  полиции,
которую можно купить. Вы правы, м-р Вандергуд, что все люди продаются.  Дело
в том, что я  не  могу  быть  для  вас  полезен.  Зачем  я  вам?  Вы  любите
человечество - я его презираю, и в лучшем случае равнодушен. Пусть его живет
и не мешает жить мне. Оставьте мне мою Марию,  оставьте  мне  право  и  силу
презирать людей, читая историю их жизни, оставьте мне эту Кампанью -  и  это
все, чего я хочу... и  на  что  я  способен.  Все  масло  во  мне  выгорело,
Вандергуд: перед вами потухшая лампада  на  пустой  стене,  где  когда-то...
Прощайте.
     - Я не прошу вас об откровенности, Магнус...
     - Простите, но вы ее никогда и не  получите,  м-р  Вандергуд.  Мое  имя
вымышленно... но оно единственное, которое я могу предложить своим друзьям.
     Скажу правду: в эту минуту "Фома Магнус"  Мне  понравился.  Он  говорил
смело и просто, в его тяжелом лице читалось упрямство и воля.  Этот  человек
знал, чего стоит человеческая жизнь, и имел вид осужденного  на  смерть,  но
гордого и непримиряющегося преступника, который  уж  не  пойдет  к  попу  за
утешением! У Меня даже мелькнула догадка: у Моего Отца много побочных детей,
лишенных наследства и праздно болтающихся по свету -  не  один  ли  из  этих
скитальцев и Фома Магнус? И неужели Я на этой земле встречу -  брата?  Очень
интересно. Но и с чисто человеческой, деловой точки зрения нельзя не уважать
человека, у которого руки в крови!
     Я отсалютовал  шпагой,  переменил  позицию  и  самым  скромным  образом
попросил  Магнуса  разрешения  изредка  приезжать  к  нему  за  советом.  Он
несколько мгновений колебался, но потом  очень  прямо  взглянул  на  Меня  и
выразил согласие.
     - Хорошо, м-р Вандергуд, приезжайте. Я надеюсь услыхать  от  вас  много
интересного, что отчасти заменит мне мои книги. И м-р Топпи очень понравился
моей Марии...
     - Топпи?!
     - Да. Она нашла в нем  сходство  с  каким-то  из  святых;  Мария  часто
посещает церковь, м-р Вандергуд.
     Топпи - святой?! Или это походный молитвенник перевесил его широкий зад
и рыбью кость в горле? А Магнус смотрел на Меня  почти  нежно,  и  лишь  его
тонкий нос слегка вздрагивал от сдержанного смеха... приятно, что  за  такой
суровой внешностью скрывается столько тихого веселья!
     Уже вечерело, когда мы уехали. Провожал нас только Магнус, Мария  более
не выходила. Белый домик за кипарисами был, как и вчера, тих и безмолвен, но
теперь эта тишина показалась Мне иною: ею была душа Марии.
     Скажу правду, Мне было грустно уезжать, но  вскоре  другие  впечатления
охватили и рассеяли Меня: начинался Рим. Через  какой-то  пролом  в  толстой
стене мы въехали на освещенные людные улицы, и первое, что Я увидел в Вечном
городе, был вагон трамвая, со скрипом и стоном пролезавший в  ту  же  стену.
Топпи, уже знакомый с Римом, блаженно внюхивался  в  каждую  темную  громаду
церкви и своим длинным пальцем показывал Мне остатки старого Рима, влипшие в
огромные и гладкие стены новых домов:  как  будто  настоящее  бомбардировали
снарядами прошлого и они застряли в кирпиче.
     Кое-где темнели целые  кучи  этого  старья.  Через  низенький  каменный
парапет мы увидели какую-то темную неглубокую  яму  и  толстые  триумфальные
ворота, до колен ушедшие в землю. "Форум!" - торжественно возгласил Топпи, и
извозчик на козлах поспешно и одобрительно закивал головой в помятой  шляпе.
С каждой новой грудой старого кирпича и щебня мой  чудак  преисполнялся  все
большей важностью, а Я жалел о моем высоком Нью-Йорке и рассчитывал, сколько
нужно обыкновенных мусорных телег, чтобы к утру вывезти вон весь старый Рим.
Когда Я сказал об этом Топпи, он обиделся и угрюмо возразил:

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг