поджидая скачущую им на смену свежую сотню, с другой - топчущиеся на месте
степняки получили возможность оглядеться более внимательно и заметили
прогалину, уходящую вглубь берега. Об этом недвусмысленно говорили их жесты:
степняки загомонили чуть громче, руками или хлыстом показывали своим
десятникам на прогалину. Едва сотни поменялись, как десяток всадников
устремился обследовать берег.
- Пора. - решил Андреев, и отдал приказ - открыть огонь.
Первые же выстрелы девяти гаубиц очень удачно накрыли хвост колонны.
Тяжелые снаряды шелестели над головами, врезались в лед, в берега, поднимая
на воздух деревья в вперемешку с землей, лед, воду, людей, коней, повозки. В
небе застрекотал дельтаплан, Филатов сверху передавал поправки наводчикам.
Огонь перенесли на начало тысячи. Среди всадников началась паника: люди,
лошади полезли на берег, пытаясь затеряться в лесу. На правом берегу в бой
вступили красноармейцы из боевого охранения. Затрещали выстрелы, застрочили
пулеметы, во врагов полетели стрелы. Дружинники приготовили мечи, но
рукопашного боя не получилось: сразу как завязалась перестрелка, толпа
монгол отхлынула от правого берега и, обходя или прыгая через полыньи, по
разбитому льду, устремилась к левому - тихому и спокойному. Многие гибли
даже не от осколков, а просто тонули, утаскиваемые на дно намокшей зимней
одеждой и железной амуницией.
Когда река стала совсем не проходимой, гаубицы перенесли огонь на левый
берег, где спрятались монгольские сотни, успевшие выбраться из огненного
мешка. А над рекой продолжал летать дельтаплан, указывающий самые
многочисленные группы всадников.
Разгром был полный. Через пятнадцать минут артобстрела от монгольских
тысяч осталась едва треть, да и те разрозненными кучками по пять-десять
человек - кто верхом, кто пешком - кинулись обратно, вверх по реке. По
протоптанной колее двинулись танки, преследуя противника, удиравшего по
противоположному берегу. Вместе с танками рванул ганомаг с десятком
автоматчиков и сотня рязанских дружинников верхами. Вскоре боевая техника
достигла нетронутой части реки. Именно здесь выбирались на лед уцелевшие
десятки степняков, формируя некое подобие отрядов. Еще не увидев, а только
услышав шум приближающейся техники, монголы рванули вверх по реке,
нахлестывая своих лошадок. Танки сделали по уходящим по паре выстрелов
осколочными, но это лишь подстегнуло беглецов. Дружинники тоже выехали на
лед, преследуя деморализованного противника. Им в поддержку двинулся
ганомаг, а танки притормозили, рассредоточились и свернули в кусты. Из леса
противоположного берега продолжали прибывать степняки, вот их то нужно было
тормознуть - не пустить вслед за дружинниками.
Меж тем, пронский князь, воодушевленный такой быстрой победой,
прискакал в деревню, умоляя сотника Андреева немедленно двинуться на помощь
Пронску, ибо по его мнению основные силы монгол сейчас находятся именно там.
Лейтенант связался с танкистом Ярошенко, передал ему информацию по
исходу боя. Тот сообщил, что одна танковая рота уже вышла на исходные
позиции и с минуты на минуту ожидает появления разбитых на реке Проня
монгол, вторая пытается преследовать тысячи, ушедшие по реке Пожва. Впрочем,
пока неудачно - лед для танков слишком тонок - первую машину чуть не
утопили, а леса вокруг и вовсе непроходимые. Монголы как-то сумели вычислить
их засаду, бросили повозки, лесом обошли ее по большой дуге и сейчас
оторвались на двадцать километров. Ерисов на дельтаплане следит за
монголами, но толку то от этого? Как говориться, близок локоть, да не
укусишь. После переговоров с Афанасьевым и Шибалиным было принято решение
эту роту вернуть в силур, чтобы потом перекинуть ее поближе к Коломне и уже
оттуда попытаться пройти к Рязани.
- Были бы нормальные дороги, либо лед покрепче, а так - не война, а
сплошные мучения. - констатировал танкист.
Так что первая танковая рота именно сейчас на всех парах несется по
водоразделу, к точке устойчивой работы портала.
Афанасьев одобрил просьбу пронского князя.
- Игорь, ты сейчас сворачивайся, и выдвигайся к Пронску. Посмотри что
там и как, а потом, если монгол отгоните, тоже давай возвращайся домой.
Через Коломну хоть и дальше получится, зато надежнее - дорога уже накатана.
Пока орудия срочно готовили к маршу, Филатов успел заправиться и
полетел в сторону Пронска.
- А успеем? - переживал князь.
Андреев приложил к карте линейку.
- Если напрямую, через лес - сорок километров. Если по реке петлять -
полтинник набежит. Часа два пути, плюс - время для сборов. Должны успеть.
* * *
Едва закончилась битва на реке Воронеж, к Бату-хану вернулись
разведчики. Из погибших на Проне и Пожве сотен уцелело едва ли с десяток
всадников. Но их вполне хватило, чтобы Субудай сразу изменил порядок
выдвижения войск. Больше всего его насторожили железные повозки, которые не
берут не стрелы, не мечи, хотя их можно сжечь из катапульт. Но эти железные
коробки и сами умеют стрелять огнем - намного быстрее и точнее, чем
имеющиеся в войске китайские камнеметы. А вот то, что эту тяжелую технику не
держит лед реки и по лесу они пробираются с трудом - вселяло определенные
надежды. Впрочем, вопрос с неизвестной боевой техникой можно было отложить
на потом, когда разведчики соберут побольше информации, а на данном этапе
следовало просто обойти два участка, запустив в приготовленный капкан
разведчиков. Лучше бы из недавно принятых в войско - половцев и булгар.
Бату-хан согласился со своим наставником и отдал приказ: тумены
Гаюк-хана и Байдара сворачивают в верховья Прони и блокируют Пронск и
Ижеславль, а на Рязань по прямой дороге отправляют тысячу разведчиков. Менгу
обходит Проню еще западнее, выйдя на городок Михайлов. Хан Кюлькан со своим
туменом должен обойти водораздел с запада и лесами параллельно реке Пожве
выйти к правобережью Оки к городку Ольгову. Остальные войска обходят и
Проню, и Пожву еще дальше, по реке Цна, выходят на Оку, и только потом
поворачивают к Рязани. Тумен хана Бури выходит на город Исады, хан
Урянх-Кадан на Белгород, стоящий в устье реки Кишни.
Через три дня, когда тумены вышли к Оке, в ставку пришла весть о
побоище на реке Проня. Правда, была и хорошая новость - неизвестные воины
повернули к Пронску, а значит до начала штурма Рязани никак не успеют.
Пронск был немногим меньше Рязани, имел мощные валы и стены, поэтому
Всеволод Михайлович надеялся, что его столица продержится за сильными
укреплениями до подхода союзников.
Передовая тысяча, едва подойдя к Пронску, попыталась захватить его с
ходу. Но не получилось - защитники успели затворить ворота, со всех
колоколен доносился набат, на стенах показались воины в островерхих шлемах,
в монгол полетели стрелы.
Захватчики откатились на другой берег, развели костры, поставили свои
юрты. Город со всех сторон обложили конные дозоры. Из стана врага весь день
и всю ночь доносились стуки топоров - враги готовили лестницы, собирали
осадные машины.
Утром во время первого штурма тысячник Гаюк-хана применил испытанный
прием, погнав впереди своих войск пленных русичей: мужчин и женщин.
Пленники, подгоняемые вражескими копьями и хлыстами, карабкались на стену по
длинным лестницам, крича защитникам, чтобы те не стреляли, и не кидали в них
камни и копья. Дружинники и сами не желали губить своих соплеменников, в
большинстве крестьян с окрестных деревень, помогая им перебираться на стену.
Полоняне были раздеты, многие без единого клочка одежды. Их нагие тела
издали бросались в глаза на фоне темной массы спешенных степняков. Пленники
торопливо поднимались по лестницам к гребню бревенчатой стены, ища наверху
спасения и от пронизывающего холода, и от безжалостных плеток ворога. Но
следом за ними поднимались сотни монгол с копьями, саблями и щитами в руках.
А за валом и рвом гарцевали лучники, засыпающие стены Пронска стрелами.
Упорство врагов поражало даже самых опытных дружинников. Идя на штурм,
монголы не щадили ни себя, ни врагов, ведь в этом деле даже самый малый
успех мог завершиться большой победой. А любая неудача часто влекла за собой
крах всего предприятия, делая бессмысленным и время, затраченное на
подготовку, и предыдущие жертвы. Защитники сбрасывали сверху тяжелые бревна,
от ударов которых ломались лестницы, а облепившие их монголы, падали в
глубокий ров, ломая руки и ноги, но враги подтаскивали новые и продолжали
упорно карабкаться на высокую бревенчатую стену. Дружинники и ополченцы
копьями и веревками опрокидывали лестницы в сторону, топорами и мечами
рубили появляющиеся над стеной головы. Прячась за зубцами, лучники посылали
стрелы одну за другой. Промахнуться было невозможно - так плотно наседал
неприятель. С башен - на врагов выливали кипящую смолу. Вопли обваренных
заглушали даже боевой клич новых штурмующих. Но и среди защитников множились
раненые и убитые: кто от стрелы, кто от копья, а кто и от острой монгольской
сабли.
И все же первый натиск остановили.
После того как пешие полчища откатились назад, с низовьев реки Прони
показались густые колонны всего тумена Гаюк-хана, напоминающие трехголового
черного дракона: три относительно тонкие извивающихся цепочки авангарда -
издали смотрелись как "головы" змея, плавно переходящие в толстое "тело",
занявшее все русло от берега до берега. Вражеская конница все прибывала и
прибывала, появляясь из дальней дали и, казалось, этому не будет конца.
Наконец, когда три "головы" втянулись в становище, наметился конец
"тулова" - арьергард, похожий на утончавшийся длинный хвост. Кое-где
монгольские полки вдруг рассыпались "крыльями", занимая какую-нибудь
деревеньку, стоящую на берегу или осматривая прибрежные холмы, что еще
больше усиливало впечатление от монгол - как от сказочного змея Горыныча,
напавшего на Русь.
На белом сверкающем снегу темные фигурки далеких степняков выглядели
игрушечными. Там, где конница растекалась по округе, ломая свои монолитные
ряды, это выглядело куда более угрожающе, нежели упорядоченное движение
кавалерии. Такого огромного войска, собранного в одном месте, никто на Руси
до сей поры не видывал.
Тысячи и тысячи всадников в коротких шубах и меховых шапках с высоким
верхом скакали по льду Прони, оглядывая крепость, протянувшуюся вдоль
крутого пронского берега. Некоторые из монгол, видя на стенах защитников,
поднимали большие луки и пускали длинные стрелы, издававшие в полете
протяжное гудение. Расстояние было столь велико, что дружинники и ополченцы
даже не думали прятаться или закрываться щитами, полагая, что ни одна до них
не долетит. Однако все стрелы долетели, с коротким чмокающим звуком втыкаясь
в бревна крепостной стены, перелетая дальше в город и даже попадали в
защитников. Правда, на излете не смогли пробить броню, откованную русскими
кузнецами, и лишь одному из добровольцев-ополченцев, стоящем в примитивном
самодельном доспехе, стрела угодила в незащищенную шею. Тот, даже не поняв,
что случилось, пошатнулся и упал со стены. Витязи торопливо подняли щиты,
удивляясь дальностью и меткости нехристей, но следующего залпа не
последовало. Всадники развернулись к становищу, оставив немногочисленные
дозоры.
В этот день нового штурма не последовало. Подошедшие свежие тысячи
обустраивали свои лагеря, расположенные вокруг всего города. Опять всю ночь
стучали топоры. Едва рассвело, защитники увидели, что избы окрестных
деревень были разобраны по бревнышкам, а вокруг Пронска возникли неведомые
русичам сооружения. Мелкие - поближе, крупные подальше, но все они
располагались за пределами уверенной стрельбы из лука. Вокруг конструкций
копошились враги, впрочем, особо глазастые отметили, что эти монголы по
одежде сильно отличаются от воинов. Были там и русские крестьяне, которых
плетьми принуждали к самым тяжелым работам - таскать с реки большие камни,
поднимать бревна, ворочать непонятные конструкции по указке какого-то
важного пешего монгола в синем халате и с болтающимися сзади длинными
косичками, которого охранял сразу десяток степных воинов. Этот "синий"
строитель постоянно пешком перебегал от одной конструкции к другой, что было
совсем не характерно для монголов, но охранный десяток на лошадях неотступно
следовал за ним. Из-за кос кое кто даже усомнился - уж не баба ли? Но
глазастые уверили: мужик, ибо у него есть седая борода и усы. Правда,
бороденка худая, да и усы хоть и длинные, но тонкие. Но по любому - это
мужик.
Наконец, "строители" во главе со своим "синим" начальником потянулись в
свой лагерь, а им на смену выехали монгольские воины. Сюда же погнали
русских крестьян, тащивших длинные осадные лестницы. Возле деревянных
конструкций закопошились фигурки людей, уже ничем не отличающиеся от прочих
монголов. Вот они схватили веревки, начали что-то натягивать. Деревяшки
громко скрипели и стонали, принимая нужное положение. Затем короткий стук и
на стену и на город обрушились сотни каменных валунов. Некоторые достигали
веса до трех пудов. Деревянная стена сотрясалась сверху донизу при каждом
попадании каменных глыб. Недолетавшие камни увязали в снегу земляного вала
или скатывались в ров. Камни, летевшие выше, срывали тесовую кровлю с
бревенчатого заборола и проламывали крыши домов, что стояли вблизи от
крепостной стены. А стоящие ближе всего мелкие камнеметы швыряли россыпи
булыжников или выпускали пучки тяжелых толстых стрел, тучей летевших в
защитников. Эти стрелы легко пробивали щит и поражали прикрывающегося им
воина.
Даже опытные витязи, ходившие воевать во Псков и Новгород, никогда не
видели таких диковинных боевых машин, швыряющих огромные камни на столь
большое расстояние. Камнеметы ливонских рыцарей были гораздо меньших
размеров. Ни в какое сравнение с монгольскими не шли и баллисты греков, от
которых на Русь пришло немало военных новинок.
Через два часа каменный град проломил речные врата, что стояли в башне
на пути к пристани и сделали две больших бреши в деревянной стене близ
Рязанской башни. А Михайловская башня пылала, ее закидали сосудами с горючей
жидкостью. Все попытки загасить яростное пламя снегом и водой только
ухудшали положение - жидкость в ответ брызгала огненными искрами во все
стороны, грозя поджечь и то, что уцелело. Вскоре Михайловская башня
превратилась в гигантский костер, испускающий густые клубы серого дыма.
В тот же момент заснеженная равнина покрылась тысячами спешенных
монгол, идущих на приступ с боевым кличем: "Урагх!". В лучах полуденного
солнца сверкали изогнутые сабли, круглые щиты и наконечники копий. Как будто
темный поток залил белые снега, продвигаясь к стенам Пронска, заливал
низины, перетекал через холмы. Захватчики, не останавливаясь, ринулись на
штурм через открывшиеся проходы. Лишь у Михайловской башни толпы степняков
остановились, ожидая пока огонь уничтожит ворота и примыкающий участок
бревенчатой стены.
Ополченцы сражались бок о бок с дружинниками князя. Рукопашные схватки
были полны ярости и ожесточения. Защитники грудью бросались на монгол,
поднимали их на копья и сбрасывали в ров. Случались и казусы, когда
какой-нибудь молодой и впечатлительный подмастерье кузнеца, вроде бы не
обделенный силушкой и пробравшийся в первые ряды защитников, не сделав ни
одного удара, терял сознание от вида крови и разлетевшихся человеческих
мозгов. Или того хуже - выворачивал содержимое своего желудка наружу,
заливая броню и порты соседей. Таких опытные гридни выкидывали за спину,
чтоб не мешались под ногами и уцелели, коль все равно толку от них тут
немного.
А степняки, завывая и прикрываясь щитами, все лезли и лезли по
наваленным в ров деревьям к зияющим в стене проломам. Но натыкались на
тесный строй прямоугольных красных щитов с торчащими копьями. Шеренги
наступающих не смогли потеснить русичей ни на шаг. От ударов мечей и топоров
воины Гаюк-хана скатывались вниз по склону вала, мертвые вперемежку с
ранеными. Натиск не ослабевал лишь благодаря их многочисленности и железной
дисциплине. Степняки упорно продолжали карабкаться по заснеженному валу,
топча у его подножия своих же убитых. Кровь, брызгавшая из порубленных и
покалеченных тел, впитывалась в снег, выделяясь яркими алыми пятнами. Боевой
клич захватчиков постепенно стих, поглощенный грохотом и лязгом
сталкивающихся мечей и щитов, треском ломающихся копий и стонами умирающих.
Две силы старались превозмочь одна другую на узких участках разрушенной
стены. Убитых с обеих сторон было так много, что бойцам приходилось рубиться
стоя среди лежащих грудами мертвецов. Но если место каждого сраженного в
сече монгола тотчас занимали двое новых, то потери русичей были
невосполнимы.
Тем не менее, и этот штурм был отбит. Во второй половине дня монголы
вновь откатились к своим камнеметам, в город полетели камни. Защитники,
пользуясь случаем попытались завалить проломы, соорудив некую баррикаду из
подручных средств. В ход шли бревна, сани, ворота и заборы окрестных домов.
Камни сметали защитников, но работа не прекращалась ни на минуту. Пронский
воевода созвал совет, но что-либо путное придумать так и не удалось. Если не
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг