- Может, Пеликан подгребет...
- Он тебе что говорил, Игорек?
- Говорил: до города увидимся.
- У-у, до го-о-орода... Эдак он в любой момент способен объявиться. Хоть
сейчас.
- В Лежневке он будет, - упрямо сказал Игорь.
- Надежды юношей питают... А вот как ты мыслишь, Игорек, не супостат ли
наш Пеликан, не тать ли ночной? Вот кличку разбойничью носит...
Попробуй разбери старика: то ли он шутит, то ли всерьез считает Пеликана
разбойником.
- Вздор вы несете, Павел Николаевич, и сами о том знаете.
- Почему вздор? - Старик поел, попил, теперь сидел, жизнью наслаждался. А
когда он в таком состоянии - Игорь заметил, - то склонен праздно
философствовать. - Вот, к примеру, где он бродит? Почему не с нами, коли ему в
город надо?
- А может, ему еще куда надо?
- Допустим, А зачем скрытничает? Отчего бы ему не поделиться своими
планами с двумя добрыми странниками?
- С вами поделись...
- Обижаешь, Игорек. В своей многотрудной жизни я еще никого не выдал, не
предал, на тридцать сребреников не льщусь, ныне их только на рюмку водки и
достанет, а ранее, до пролетарского переворота, мне жалованья хватало.
При слове "переворот" Игорь поморщился: слабоват профессор в политграмоте,
терминологию путает.
- Все на деньги меряете?
- А идеалы нынче бесплатно дают. С одной стороны: кто был ничем, тот
станет всем. А с другой: отстоим святую Русь от посягательств черни. Какой идеал
тебе по душе, а, Игорек?
Игорь усмехнулся.
- Первый, конечно.
- А папаша-то инженер, то есть буржуй. Как совместить?
- Отец мой так же думает.
- Хотя новой России инженеры понадобятся: строить-то придется... А вот как
насчет профессоров?
- И без них не обойтись, думаю.
- Выходит, и я пригожусь государству рабочих и крестьян! Ах-ах, я роняю
слезу от умиления... Значит, я тоже за первый идеал. А Пеликан?
- А что Пеликан?
- Ты, Игорек, про его идеалы что ведаешь?
А что ведает Игорек? Ничего не ведает. Темен Пеликан, аки нощь. Ни
красный, ни белый, ни серо-буро-малиновый. Хитрит, темнит, но за всем его
балагурством, за шуточками да ужимочками скрывается что-то серьезное - это ясно.
Конечно, можно спросить напрямую: за кого ты? Ну, спросил однажды... А в ответ
получил; "За маму с папой". Игорь не очень перед Пеликаном раскрывается. Не
мальчик, о правилах конспирации наслышан. Тем более легенда однозначна: сын
интеллигентных, хотя и набогатых родителей, целый год жил у родственников в
Ростове, идет в Москву своим ходом, потому что поезда теперь вещь ненадежная,
пешком быстрее и проще, да и землю посмотреть хочется. А то что в Москве видал?
Дом да гимназию... По такой легенде ни красным, ни белым быть не стоит:
биография не позволяет. Но вот сочуствовать... А кому? Ну, тут Игорь чувств не
скрывает.
Кстати, легенды у них со стариком похожи. Тот тоже в Москву топает - аж из
Царицына, теперешнего Волгограда. Застрял там у родственников покойной жены, а у
них самих семеро по лавкам. Лишний рот в тягость. Вот и пошел профессор истории
своими глазами историю поглядеть.
Конечно, не легенда это, в отличие от Игоревой, а правда. Старику Ледневу
скрывать нечего. Хотя... Убеждений его, по-ледневски идеалов, Игорь не ведает.
Так и ответил:
- Я и про ваши ничего не знаю.
Засмеялся меленько, будто Игорь что забавное сказал.
- Мои идеалы давным-давно плесенью покрылись. Когда в Москву придем - если
дойдем, - я тебе их презентую в отпечатанном виде. В типографии Московского
университета. Называются "Смутное время".
- Учебник?
- Ошибник, прости за каламбурство. Писал о смутных днях в государстве
российском, а как дожил до них, смотрю, не о том писал. Вот она, смута... - Он
обвел короткими ручками вокруг себя.
Но вокруг был лес и смутой не пахло. Игорь знал: когда Леднев впадал в
патетику, лучше разговор прекращать. Слишком много слов...
Дошли до Лежневки быстро, солнце только-только за полдень перевалило.
Деревня лежала, соответствуя имени, на двух длинных и плоских склонах, вроде бы
сбегала со взгорья, а внизу река текла, узенькая и голубая. И еще церковка на
самом верху торчала, как сахарная голова, слишком богатая для такой деревушки
церковь - каменная, шатровая, белая, с выложенными красным кирпичом кокошниками,
с красными же поребриками, с синими куполами.
Деревня была - из собственной памяти. Точно такую - или похожую? - Игорь
видел на картине в Третьяковке. На чьей картине, не помнил, но деревня,
выписанная ясно и чисто, с проработанными деталями, запала в память и вот теперь
будто возникла перед Игорем - хоть в раму вставляй.
Старик Леднев остановился, привычно перекрестился на еще далекую церковь,
сказал тоненько:
- Однако... - Покосился на Игоря: как он? А Игорю тоже все красивым
показалось. Только креститься - увольте, это уж никакая легенда не заставит.
- Тихо чего-то, - проговорил.
- В полях все, - объяснил Леднев.
Возможно, и так. Игорь плохо разбирался в сельском хозяйстве, тем более -
в эти давние годы, когда, как помнится, лошаденка заменяла и трактор и комбайн.
- Ну, с богом и со словом божьим. - Старик Леднев набрал воздуха, как
будто собирался нырнуть, и покатился по дороге, треща и даже, казалось, гремя
плащом. Обернулся: - Авось приютят калик перехожих... Хотя мужиков-то нет.
Повыбили мужиков-то, позабривали в защитников. А баба - она разве что может?..
Сильно не нравилась старику Ледневу деревня. В такой деревне, дело ясное,
особо не погостюешь, того и гляди - бани не истопят.
- Почему нет мужиков? - стараясь быть равнодушным, спросил Игорь. - Вон
один стоит...
В конце улицы, вальяжно облокотившись на забор, улыбаясь в сто зубов,
чистый и бритый, стоял Пеликан.
- С прибытием вас, гости дорогие!
И тут, как по сигналу режиссера, откуда-то вынеслись на улицу собаки
разных мастей, завизжали, залаяли, помчались по колеям, а какие-то и
задержались, начали пришельцев обгавкивать. И то из-под одного забора, то из-за
другого стала появляться детвора, в основном мальчишки, босиком, в латаных и
просто дырявых портках, а маленькие, сопливые - совсем без порток, кто о
рубашонке, кто без оной. Стояли, смотрели на Леднева с Игорем. И то ли порыв
ветра тому виной, то ли - Игорь уже склонялся к этому - так было задумано, но
бухнул языком колокол на колокольне, разок бухнул и замолчал.
А Пеликан стоял и улыбался.
Чистая мистика!..
Старик Леднев на всю эту фантасмагорию поглядел, глаза к небу поднял,
истово перекрестился.
- Что это вы, Григорий Львович, устроили?
- А что я устроил, Павел Николаевич, профессор наш разлюбезный?
- То никого-никого, а то...
И Игорь на Пеликана просительно смотрел, требовал ответа на тот же вопрос.
- Случайность, - хитро усмехнулся Пеликан, подмигивая Игорю. - Пустое
совпадение, ехали бояре. А неужто вы, драгоценный Павел Николаевич, в
сверхъестественное верите? Не верьте, бога нет, вон и Игорь вам подтвердит. Да
вы и сами так считаете, ведь считаете, не спорьте, милейший вы человек... - Тут
он подхватил малость ошарашенного Леднева под ручку, под железно-брезентовую
десницу, и повел к избе, опять-таки оборачиваясь и подмигивая Игорю.
5
Изба была как изба, не лучше и не хуже других, в которых им уже
приходилось ночевать, а порой - это уж какие хозяева попадутся - и делить стол.
Игорь посмотрел по сторонам, прикидывая, откуда могут появиться в нужный момент
очередные персонажи придуманного Пеликаном спектакля. Однако, неоткуда. Ни одной
двери, кроме той, что вела о сени.
Пеликан поймал взгляд Игоря, усмехнулся.
- Не жди, никого нету. Хозяин с утра в лес ушел.
- А остальные?
- В поле, - повторил Пеликан слова старика Леднева. - Народу мало. Бабы да
старики.
- А мужики где? - сварливо спросил Леднев, еще, кажется, не пришедший в
себя после уличного представления.
- Кто в красные подался, кто в белые, кто в зеленые. Деваться некуда,
ехали бояре...
- А хозяин?
- Старик. Восьмой десяток потек. Только грибом и сыт.
Леднев сел на лавку, подобрал полы плаща. На лице его читалось
неодобрение.
- Бедно живут...
- А то! - подтвердил Пеликан. - Придется вам нынче попоститься, Павел
Николаевич. Деревенька беднейшая, не чета Ивановке.
Леднев, не вставая, потрогал ладонью печь: холодная. Вздохнул.
- Я что? Я ничего. У нас тем более сало есть.
- Тогда поешьте его сейчас, Павел Николаевич, а то вот-вот хозяин
вернется, так они здесь сала даавно не видывали...
- Это как? - не понял Леднев. - У нас на всех хватит. Анна из Ивановки, вы
ее помните, Григорий Львович, солидный кус отломтила.
И тут Игорь не без злорадства узрел, как Пеликан краснеет. Узрел и понял,
что стыдно Пеликану-великану, хитрому и умнющему мужику, за свою промашку.
Считал: профессор, мол, только о себе и заботится, до остальных ему дела нет.
Дела-то ему до остальных, может, и нет, не вспомнит он о нынешнем хозяине
никогда, имени в памяти не удержит, но жрать тайком, не поделиться с голодным...
Нет, дорогой Пеликан, плохо вы о профессоре думаете! Игорь - уж на что
юмористически к нему относится! - такой ошибки не сделает, знает точно, что
Леднев - добрый и отзывчивый человек, да и воспитан папой-землемером в лучших
традициях.
- Извините, Павел Николаевич, - сказал Пеликан. - Неловко пошутил. А
видеть вас рад душевно, соскучился, честное слово. Устали с дороги?
- В некотором роде. - Леднев казался несколько растерянным от непривычной
вежливости Пеликана, не баловал их тот изысканными оборотами, а над стариком так
и вовсе посмеивался. Правда, беззлобно.
- Небось, о баньке размечтались? Так это доступно, ехали бояре. Вода и
дрова есть, а топится она с утра. Сейчас туда, поди, и войти страшно...
Однако рискнули. Игорь не испугался предупреждения Пеликана, выдержал
положенное в африканской жаре и теперь сидел с Пеликаном на шатком крыльце,
расстегнув рубаху до пупа, дышал. Именно так: дышал, и ничего больше, потому что
после парной одного лишь и хочется - отдышаться на свежем, обманно холодном
воздухе.
Старик Леднев ушел в комнату, влез на печь, давил храпака, видел во сне
прекрасное смутное время, когда все было ясно и просто: вот одни бояре, вот
другие, вот самозванец с поляками... Не то что сейчас!
- Как бродится, Игорь? - спросил Пеликан. Он облокотился о верхнюю
ступеньку, подставив ветру могучую, покрытую густыми черными волосами грудь,
разбросал по земле босые ноги в белых подштанниках.
Игорь скептически глянул на свои - тощие, хорошо еще, что загорелые и тоже
малость волосатые. Про трусы его и Пеликан и профессор уже спрашивали,
домогались: что за мода, откуда такая невидаль? Чего-то объяснил, придумал про
Европу, про парижские силуэты. А дело в том, что, собираясь сюда, отыскивая
рубаху и брюки попроще, "вневременные", не подумал совсем, что трусов Россия-
матушка в те годы не знала, куда позже они появились. Вот и пришлось
выкручиваться...
- Чего молчишь, Европа? - поддел-таки его Пеликан, не утерпел.
- Нормально бродится, Пеликан.
- А зачем тебе это нужно, ответь-ка?
Точный вопрос! Пеликан и сам не подозревает, что попал в яблочко. Зачем он
здесь, Игорь Бородин, мальчик-отличник, благополучный отпрыск благополучных
родителей? Что он потерял в это смутное время? И ладно бы польстился на
пресловутую романтику, пробрался бы в Первую Конную или к Котовскому, скакал бы
с шашкой наголо на лихом коне. Или в неуловимые мстители подался бы. А то в
Среднюю Азию, в барханы, с винчестером: по басмаческим тюльпекам - огонь!.. Так
нет, бредет по срединной Руси, белых не видит, красных не встречает, ведет
долгие и довольно нудные разговоры с ветхим профессором, соней и обжорой, в бане
вот, моется... Зачем его сюда понесло?
Игорь и сам толком не знал. Только чувствовал, что в хождениях своих с
профессором, во встречах с Пеликаном, таинственным и до ужаса манящим к себе
человеком, в коротких - на полуслове- разговорах с теми, кто встречается им на
пути, в деревнях или прямо на проезжей дороге, в слепых поисках этих обретает он
что-то, чего не хватало ему в жизни. Не героику ее, нет, хотя и не прочь бы
встретиться с какой-нибудь засадой белых, чтоб постреляли (над головой!), а то и
в плен взяли, в холодную кинули (ненадолго!) - жив еще в нем былой
восьмиклассник. Но если не будет с ним такого, не расстроится он, точно знает,
Другое ценнее. Что другое - этого он пока не мог сформулировать. Даже для себя,
не то что для Пеликана.
Так и ответил:
- Не знаю, Пеликан, пока не знаю. - Спохватился и добавил: - Ну, а вообще-
то я в Москву иду, к родителям.
- В Москву и попроще можно. Поездом, например. Ходят поезда, хоть и редко.
А все быстрее добрался бы.
- Быстрее мне не нужно.
- Вот и я чувствую. Темнишь ты что-то.
- А ты, Пеликан, не темнишь?
- Я? Господь с тобой!
- Сам недавно сказал: бога нет... А вот кто ты такой, какого цвета -
тайга.
- Цвета я обыкновенного, ехали бояре, - хмыкнул Пеликан и почесал грудь. -
Черного, как видишь. Таким мама родила. Да и папаня брюнетом был.
- Так и я тебе могу ответить. Иду, мол, потому что ноги дадены. Смотрю по
сторонам, раз глаза есть.
- Тут ты не соврал: хочется тебе по сторонам смотреть. Глаза-то широко
раскрыл.
- Да что я вижу, Пеликан? Тишь да гладь...
- Везло, брат, счастливец.
- Раскрывай глаза, не раскрывай - кроме красот природы, ни черта не
увидишь.
- Вот ты как заговорил, парень... Жаль. Я считал тебя умнее.
Игорь обиделся. Пеликан понял это, однако сказал:
- Сидим мы с тобой, два здоровых мужика, ну, я поздоровее, не в том суть,
ехали бояре, но сидим и ни хрена не делаем, пузо солнышку подставляем. А ты
вокруг погляди. Что видишь? Нищета вокруг, дорогой Игорек, нищета беспросветная.
Здесь белая гвардия, серебряный полк полковника Смирного прошел, все подчистую
подобрал. Вон в той избе, видишь, где солома на крыше прохудилась, петух был,
один петух на всю деревню, курей не осталось. Так серебряные орлы чего учудили,
когда всю жратву враз вымели? Словили петуха - и ну сечь его. За то, что курей,
подлец, не уберег. И что ты думаешь? Засекли птицу. По счету - на двадцать
втором yдаре богу душу отдал, прости, ехали бояре, что опять бога помянул...
- Ты это к чему? - осторожно спросил Игорь.
- А к тому, что, помимо глаз, тебе еще и мозги вручены. Чтоб думать и
выводы делать. Лучше правильные.
- Какие же здесь выводы?.. Гады они, твои серебряные орлы... - Игорь очень
старался быть бесстрастным, но не сдержался, выдал себя - злость прорвалась, и
Пеликан ее заметил.
- Во-первых, не мои они, я-то себя орлом не считаю, именем другой птицы
зовусь. А мыслишь верно: гады. И не потому, что петуха жалко. Он один в деревне
погоды не сделает, хотя, может, для ребятишек здешних петуха того лучше б
сварить. Но поскольку у нас с тобой птичий разговор завелся, то я об орлах
спрошу. Не высоко ль они залетели?
Состояние у Игоря сейчас - прямо в драку бросайся. Вывел его из
долготерпения Пеликан, своими подковырками, вывел тем, что сам дурачком
представляется и Игоря таковым держать хочет. А черт с ней, с конспирацией, с
легендой затруханной, сил нет ахинею слушать!
- Вот что, Григорий Львович, - так и назвал вопреки просьбам, - хочешь
знать, что я об орлах думаю? Пожалуйста. Отлетались они, недолго осталось. За
что они сражаются? За белую идею? Нет такой идеи! Они Русь отстаивают,
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг