глобально. - Однако сообразив, что Васятке такие ученые слова вряд ли
знакомы, сыщик пояснил: - То есть в общем и целом.
Два детектива уселись на крыльце терема. Солнце уже понемногу клонилось
к закату, но грело по-летнему. Изрядно упарившийся в своем кафтане Дубов не
без зависти поглядывал на Васятку, так и не одевшего рубаху, которая висела
у него сложенная на плече.
- Так ты не майся, дядя Вася, разденься, как я, - предложил Васятка. -
Кого тут стесняться?
- А и то верно, - обрадовался Дубов, сбросил с себя кафтан и даже
слегка закатал штаны. - Вот теперь совсем другое дело. Ну и что ты скажешь -
стоит ли дальше искать, или примем как данность, что сокровищ нам не найти?
- Ну, я так думаю, что найти всегда что-то можно, - раздумчиво ответил
Васятка. - И зацепка непременно где-то прячется, только мы ее не видим. А то
еще Надежду с Серапионычем подождем - вдруг они чего да придумают на свежую
голову?
- А и правда, чего-то они запропастились, - заметил Василий. И вдруг
его внимание привлекла вековая липа, растущая неподалеку от крыльца: -
Погляди, Васятка, отчего это она такая кривая - уж не оттого ли, что ее
корням что-то мешает? Например, сундук с сокровищами.
Васятка только вздохнул - если все подобные предположения принимать
всерьез, то и впрямь пришлось бы все разнести по кочкам, включая и терем, и
сад, и огород...
И тут из-за угла дома появились Надя с доктором Серапионычем.
- Ну, как успехи? - спросила Надя.
- Никак, - сознался Дубов. - Пока что у нас полный застой. А у вас?
- А у нас на кухне газ, - улыбнулся Серапионыч. - В смысле, на пруду
Петрович.
- Мы слышали, как он собачится с Анной Сергеевной, - добавила Надя. - А
Каширский, похоже, решил выкопать еще один пруд.
- Ну, флаг ему в руки, - ответил Дубов. - В смысле, лопату...
- Только бы Анна Сергеевна не перестаралась, - озабоченно проговорил
Серапионыч. - А то знаю я ее!
В это время двери терема со скрипом приотворились, и на крыльцо,
потягиваясь, вышел царь Дормидонт:
- Вот вы где! А то я проснулся, понимаешь, весь дом обошел - и ни одной
живой души.
Дубов и Васятка хотели были вскочить со ступенек, но Дормидонт их
усадил:
- Да не надо, чего уж. Лучше подвиньтесь-ка.
Дубов и Васятка освободили место, и царь уселся между ними. Чаликова и
Серапионыч устроились на покосившейся лавочке близ крыльца.
- Ну, чего скажете? - как-то не очень определенно спросил Дормидонт.
- Государь, мы с Надюшей только что побывали на пруду, - начал
доктор, - и, насладившись скромным очарованием сего дальнего уголка,
ненароком забрели на некое уединенное кладбище... - Серапионыч замолк и
посмотрел на Чаликову.
Надя достала блокнот:
- И обнаружили надгробие некоего Дмитрия Смурного. Не тот ли это Митька
Смурной, который предположительно спрятал тут сокровища?
- Насчет сокровищ не знаю, но Митька тот самый, - подтвердил
Дормидонт. - При Федоре Степановиче он заведовал Теремом и его хозяйством.
- То есть Федор Степанович отправил наперсника своего отца как бы в
почетную ссылку? - предположила Чаликова.
Дормидонт на миг задумался:
- Ну, как вам сказать... Тому уж без малого двести лет, и кто теперь
скажет, что там на самом деле было? А насколько я знаю, Митька сам такое
желание выразил.
- Понятно, чтобы быть поближе к тому, что он тут спрятал, - заметил
Василий.
- А рядом с Дмитрием Смурным еще одна могилка. - И Надя зачитала: -
"Здесь покоится смиренный инок отец Варсонофий, в Бозе почивший семидесяти
лет от роду в 23-ий год царствования Владимира Феодоровича".
- Не знаю, как у вас, а в нашем... в нашей стране выражение "почил в
Бозе" обычно применяется к самым высокородным особам, - сказал Дубов.
- Так оно и есть, - кивнул Дормидонт. - Смиренный инок Варсонофий - это
ни кто иной, как Государь Феодор Степанович.
- Ага, ну ясно, - подхватила Надежда. - Должно быть, его свергли с
престола и принудительно постригли в монахи?
- С чего вы взяли? - искренне удивился Дормидонт. - Федор был полной
противоположностью своему родителю, царю Степану. Царской властью он
тяготился, предпочитая проводить время в молитве, а при всякой возможности
приезжал в Боровиху и долгие часы просиживал на берегу озера, размышляя о
Вечном и Божественном. А когда его старший сын Владимир достиг возраста и
навыков, нужных для царствования, Федор передал ему бразды правления, а сам,
постригшись в монахи под именем Варсонофия, удалился в один из отдаленнейших
и беднейших скитов, где и провел долгие годы в посте и молитвах. Ну а
похоронить себя завещал здесь, близ могилы своего брата...
- Какого брата? - несколько удивленно переспросил Серапионыч.
- Ну вот, проговорился, понимаешь, - обескураженно развел руками
Дормидонт. - Да ладно уж, дело давнее, чего теперь скрывать. В общем, Митька
был сыном царя Степана, но только рожденным вне законного брака.
- Дело житейское, - согласился Дубов. - Но если оставить в стороне
давние семейные тайны, то получается следующее: Дмитрий Смурной в течение
двенадцати лет жил здесь постоянно и за это время запросто мог перепрятать
сокровища. Или даже поделить их на несколько частей и скрыть в разных
местах.
- Но для чего? - задался вопросом Серапионыч. - И почему он не передал
ценности царю Федору?
- Может быть, Дмитрий считал царя Федора наследником царства, а себя -
наследником драгоценностей? - неуверенно предположил Васятка. - Хотя так ими
и не воспользовался...
- Или опасался, что Федор, как человек глубоко верующий, поступит с
ними "по совести", - добавил Дубов. - То есть вернет в Новую Мангазею.
- Полагаю, что ответов на эти вопросы мы уже не узнаем, - подытожила
Чаликова. - Да и не следует нам лезть в чужие семейные дела, к тому же столь
давние. Наша задача - искать сокровища.
- И что вы, Наденька, предлагаете? - напрямую спросил Дубов. - Пока что
я, к своему стыду, должен признать - следствие зашло в тупик. Может, у вас
имеются какие-то свежие идеи?
- Увы, нет, - созналась Надя. - Или есть, но не идея, а так - общие
размышления. С чего все началось? С письма, найденного в древлехранилище. И
вот я подумала: может быть, в Тереме тоже имеются какие-то рукописи,
какие-то документы, пускай даже не имеющие прямого отношения к тому, что мы
ищем. Но как знать - вдруг какое-нибудь косвенное указание там можно было бы
найти... - Надежда выразительно посмотрела на Дормидонта.
- Понимаю, сударыня, на что вы намекаете, - благодушно сказал царь. - У
меня в читальне, опричь книжек, в особом сундуке полно всяких рукописей и
писем. Другое дело, что все в кучу скидано, безо всякого порядка.
- Но мы сможем с ними ознакомиться? - гнула Надя свое.
- Да сколько угодно, - щедро махнул рукой Дормидонт. - А коли чего
занятного найдете, так мне потом расскажете.
- Расскажем непременно, - пообещала Надежда.
***
В этот день злоключения преследовали князя Длиннорукого с самого утра.
И если исчезновение Петровича, вязкий разговор с Путятой и даже
"искусствоведческую" стычку с ваятелем Черрителли князь воспринимал как
обычные мелкие невзгоды, без коих редкий день обходится, то происшествие в
харчевне вкупе с сообщением Нестора Кирилловича уже выстраивались в некую
неприятную последовательность.
Заявившись домой, князь обнаружил, что Евдокии Даниловны на месте нет,
и первый вал гнева и раздражения, накопившихся за день, обрушился на
неповинную голову княгининой горничной Маши, которая спокойно убиралась в
гостиной:
- Чего тряпкой махаешь, только пыль с места на место перегоняешь!
Говори, где хозяйка.
- А почем я знаю, - продолжая уборку, ответила Маша.
- Почем знаю, - передразнил градоначальник. - Будто я не знаю, кто
первая наперсница во всех ее безобразиях!
Только теперь Маша оторвалась от работы и подняла взор на князя:
- В каких безобразиях? Да вам, сударь, благодарить нужно Господа Бога,
что вам такая Евдокия Даниловна досталась - и красавица, и умница, и верная
жена!
- Верная жена должна сидеть дома и ждать мужа, - сварливо проговорил
князь. - А я как ни приду, никогда ее нет - шляется незнамо где!
- Вы прекрасно знаете, где, - возразила Маша. - По церквам ездит и
благие дела творит, помоги ей Господи. - С этими словами она даже
благочестиво перекрестилась, не выпуская из рук тряпки.
- Что по церквам шатается, я и сам знаю, - зло бросил Длиннорукий, - а
вот что за благие дела она там творит - это еще вопрос!
- И как вам не совестно такое говорить, - не выдержала Маша. - А коли
вы опять не в настроении, так ни я, ни Евдокия Даниловна в том не виновны!
- Это мы еще увидим, - зловеще промолвил градоначальник и направился к
особой подвесной полочке, где стояла скляночка водки. Такие полочки,
шкапчики и погребки были устроены чуть ли не во всех помещениях
градоначальнического терема (если не считать покоев княгини), и князь всегда
мог "поправиться" прямо там, где его заставала такая надобность.
Однако на сей раз "поправиться" князь не успел - в гостиную вошла
Евдокия Даниловна.
- Здравствуй, князь, - поздоровалась она. - Здравствуй, Маша.
Горничная попыталась было подать знак хозяйке - мол, барин не в духе -
но князь столь уничижительно зыркнул на нее, что Маша вздрогнула и принялась
с удвоенной силой вытирать пыль.
- Ну, что скажешь? - не менее грозно посмотрел Длиннорукий на супругу.
- А что я должна говорить? - пожала плечами княгиня. Она уже
почувствовала что-то неладное, но еще не могла понять, в чем дело.
- Говори, где была! - возвысил голос князь.
- В первый раз вижу, что тебя это волнует, - улыбнулась Евдокия
Даниловна, хотя и несколько натянуто.
- А ты не увиливай, - не унимался грозный муж. - Отвечай, когда тебя
спрашивают.
- Сначала в церкви...
- На Сороках?!
- Нет, ну отчего же? В храме Ампилия Блаженного, а потом в приюте
твоего имени, раздавала милостыню сиротам.
- Да все ты врешь, - бросил князь.
- Можешь проверить.
- Проверю, проверю! А то знаю я вас, баб: чуть что - на сторону
глядите. - И, недолго, но многозначительно помолчав, князь произнес слова,
которые нарочно обдумывал и даже заучил по пути домой: - Жена, сегодня
способная изменить законному супругу, завтра готова изменить Царю и
Отечеству!
(О том, что поведение и образ действий самого князя Длиннорукого далеко
не всегда способствовали благу Царя и Отечества, он из скромности умолчал).
- Не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне, - сдержанно
промолвила Евдокия Даниловна. А про себя подумала: "Неужели он что-то
проведал?.."
- Не понимаешь? - вскинулся князь. - Да о твоем непристойном поведении
уже весь город гудит, вплоть до последней мыши в самой засраной харчевне!
- Какие мыши? - искренне изумилась княгиня. - Какая харчевня? Ты что,
опять лишку выпил?
- С тобой не то что запьешь, а и вовсе сопьешься! - не унимался
князь. - Ты ж не токмо себя позоришь - невелика потеря. И даже не меня, а
все наше царство-государство. Что теперь о нас иноземцы думать будут, когда
узнают, что градоначальничья жена - фройляйн с Чака штрассе!
- Кто-кто? - не поняла княгиня.
- Кто, кто! - передразнил князь. - Известно кто - Реалисмо! - блеснул
он еще одним заморским ругательством.
Княгиня обернулась - и увидела Машу, которая уже не делала вид, что
вытирает пыль, а слушала, открыв рот. Хотя она и не очень понимала, о чем
речь, но всецело была на стороне хозяйки.
- Маша, сходи в прихожую, забери мои вещи и отнеси ко мне в светлицу, -
велела Евдокия Даниловна.
- Ага, уже и перед собственной прислугой стыдно, - не без ехидства
подхватил князь. - Маша, останься - мне, в отличие от некоторых, нечего
скрывать от простого народа!
- Незачем ей слушать все эти гадости, - сдержанно возразила княгиня. -
Маша - чистая и невинная девушка...
- В отличие от своей хозяйки, - перебил Длиннорукий. - Ну ладно, только
снисходя к ее чистоте и невинности. Маша, ступай и делай, что хозяйка
велела!
Маша поспешно вышла, а градоначальник продолжал разоряться:
- И не думай, что я буду все это терпеть! Ежели не угомонишь свою
похоть, то я сам это сделаю!
- Какую похоть? - чуть не плача, проговорила Евдокия Даниловна. - Я
никогда не давала тебе повода заподозрить себя в чем-то подобном!
- А какого беса ты чуть не каждодневно шляешься на Сороки?
- В церковь хожу, - ответила княгиня, побледнев. К счастью, супруг
этого не заметил.
- В церковь или к этому попу, как его, отцу Александру? - не унимался
князь. - Может быть, ты еще скажешь, что вместе с ним Богу молишься?
- Естественно, - справившись с волнением, не без некоторого вызова
сказала Евдокия Даниловна. - А чем еще я должна с ним заниматься?
- Чем? Известно чем! - И князь произнес не совсем приличное слово,
обозначающее то, чем, по его мнению, занимаются Евдокия Даниловна и отец
Александр в храме на Сороках.
- Я - и отец Александр? - искренне изумилась княгиня.
- Да-да, ты и отец Александр! - стукнул по столу князь. - И не смей
говорить, что это пустые поклепы!
- Именно что пустые поклепы, - подтвердила Евдокия Даниловна. Только
теперь она поняла, что истинная причина ее посещений церкви Всех Святых пока
что остается для мужа неведомой. Что, конечно, ни в коей мере не освобождало
от соблюдения всевозможной осторожности впредь.
А градоначальник продолжал свои обличения:
- Ну ладно, раз уж законный муж тебе наскучил, так спала бы со своим
попом - леший с тобой! Так нет же, ты же, чтобы угодить своему полюбовничку,
еще и используешь мое государственное положение!
- Что?!! - еще более изумилась княгиня. И вдруг в ее голосе послышалось
непритворное сострадание: - По-моему, князь у тебя уже началась белая
горячка.
- Не прикидывайся дурой! - грозно прикрикнул князь. - А то я не знаю,
кто от моего имени послал на Сороки чиновника, чтобы он составил смету на
починку храма!
Княгиня ничего не ответила - речь ее супруга все более походила на
какой-то дичайший бред, который можно было бы назвать пьяным бредом, если бы
князь был пьян.
- Ну как же, - с желчью в голосе продолжал Длиннорукий, - а то других
надобностей у нас нет, кроме этой церкви, от которой городу одно разорение!
Ничего, погодите - скоро я ее вообще прикрою ко всем бесам, а твоего
любовничка сошлю за десятую версту!..
- Во-первых, отец Александр - мой духовник, а не любовник, -
воспользовавшись передышкой в обличениях супруга, возразила Евдокия
Даниловна. - А потом, насколько я знаю, церкви состоят в ведении Духовного
управления, и не от тебя зависит, какую закрывать, а какую открывать.
- Ну так пускай твое сраное Духовное управление и чинит им стены с
подвалами в придачу, - напоследок взъярился градоначальник, - а меня
увольте!
И князь, бросив на прощание уничтожающий (как ему казалось) взор на
супругу, удалился на свою половину - завивать горе веревочкой.
***
Библиотека Загородного Терема оказалась уютной комнатой, вдоль стен
которой тянулись полки искусной деревянной резьбы, тесно уставленные
книгами. Одна из полок была заполнена книгами возвышенного содержания -
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг