Глава Шестая
* * *
...Какой бы безразмерно долгой не была жизнь – стоит ли тратить ее
на бросание камушков с моста? Даже если мост здорово смахивает на веч
ность, горбатую вечность с широкими перилами и замшелым брюхом.
Столько лет прошло – а мост остается прежним, и он, Руал, остается
прежним, а значит, они в чем–то родственны...
Он углядел среди ряски коричневую жабу, аккуратно прицелился – и
сдержал свою руку. Стыдно. Бродячему всеведущему старцу не пристало
обстреливать жаб... Хотя он не всеведущ, конечно. Что есть его знание?
Эдак любой мальчишка предскажет вам будущее: если в жабу, мол, швыр
нуть камнем, то она плюхнется и нырнет...
...А что станет с жабами? Что станет, когда откроется Дверь?
Он с трудом оторвал взгляд от канала; мимо по мосту прогрохотала
карета, и лакей на запятках удивленно покосился на странного старика,
чей плащ воинственно оттопыривался скрытым от глаз эфесом.
Отворила горничная. Безукоризненно чистый передничек и красные,
опухшие, но ошалелые от счастья глаза:
– Нету... Не принимают. Никого...
– Я подожду, – он усмехнулся, и горничная оробела под его взгля
дом. – Время еще есть... немного. Я подожду. Проводи в гостиную.
– Не принимают же! – крикнула она, уступая, тем не менее, дорогу.
В доме пахло сердечными каплями.
Поднимаясь по лестнице, он насчитал пятнадцать ступенек. На верх
ней площадке кто–то стоял; он увидел сперва башмаки, прикрытые подо
лом, потом тонкие пальцы, терзающие шнуровку платья, и уже после –
бледное перепуганное лицо. Танталь. Девчонка. В доме Соллей. Тем луч
ше.
– Не принимают? – спросил он деловито.
Она прерывисто вздохнула:
– Вас... примут. А...
Она запнулась. Пальцы ее оставили шнуровку и принялись за пуговку
на поясе.
– Жив. На свободе.
Ее ресницы часто заморгали – как у человека, который режет лук. Он
взял ее за локоть:
– Пойдем. Позови мне Эгерта.
Танталь шла рядом, странно скособочившись, боясь шевельнуть рукой,
будто оцепенев от его прикосновения. Он чувствовал, как частит ее
пульс; в его жизни была бездна прикосновений, правда, все в далеком
прошлом. Странное создание человеческое сердце. Страх ли, страсть ли –
один и тот же бешеный ритм...
Они вошли в гостиную; он выпустил ее руку и уселся на подлокотник
кресла. Девчонка осталась стоять.
– Позови же, – он закинул ногу на ногу. – Позови мне Эгерта. Да
вай.
– Он сейчас придет, – сказали у него за спиной. Он обернулся.
Тория стояла, придерживаясь рукой за портьеру; лицо ее оставалось
вполне спокойным, но обман разрушали глаза – красные, как у горничной,
и напряженные, как у Танталь.
– С парнем все в порядке, – сообщил Руал сухо. – Со всеми осталь
ными дело хуже... Тория, я не уверен, что тебе следует слушать наш с
Соллем разговор.
Она резко выдохнула воздух – не то всхлипнула, не то хохотнула:
– Речь пойдет о моем сыне?
Сделалось тихо. Губы Танталь беззвучно произнесли имя.
Руал нахмурился:
– Не стоило так его называть. Это неудачная мысль... Вы думали о
декана Луаяне, а получился Руал–перевертыш.
– Какой Руал? – жалобно спросила Танталь. Тория, вздрогнув, броси
ла на нее быстрый предостерегающий взгляд.
Он криво усмехнулся:
– Руал – это я. Руал Ильмарранен по кличке Привратник.